Почему вы не пошли к нам?
– Сам не знаю, – сказал я. – А можно мне теперь перейти к вам?
– Боюсь, что теперь нельзя.
Скажите, почему вы пошли в итальянскую армию?
– Я жил в Италии, – сказал я, – и я говорю по-итальянски.
– О! – сказала она. – Я изучаю итальянский.
Очень красивый язык.
– Говорят, можно выучиться ему в две недели.
– Ну нет, я не выучусь в две недели.
Я уже занимаюсь несколько месяцев.
Если хотите повидать ее, можете зайти после семи часов.
Она сменится к этому времени.
Но не приводите с собой разных итальянцев.
– Несмотря на красивый язык?
– Да.
Несмотря даже на красивые мундиры.
– До свидания, – сказал я.
– A rivederci, tenente. [До свидания, лейтенант (итал.)]
– A rivederla. – Я отдал честь и вышел.
Невозможно отдавать честь иностранцам так, как это делают в Италии, и при этом не испытывать замешательства.
Итальянская манера отдавать честь, видимо, не рассчитана на экспорт.
День был жаркий.
Утром я ездил в верховья реки, к предмостному укреплению у Плавы.
Оттуда должно было начаться наступление.
В прошлом году продвигаться по тому берегу было невозможно, потому что лишь одна дорога вела от перевала к понтонному мосту и она почти на протяжении мили была открыта пулеметному и орудийному огню.
Кроме того, она была недостаточно широка, чтобы вместить весь необходимый для наступления транспорт, и австрийцы могли устроить там настоящую бойню.
Но итальянцы перешли реку и продвинулись по берегу в обе стороны, так что теперь они удерживали на австрийском берегу реки полосу мили в полторы.
Это давало им опасное преимущество, и австрийцам не следовало допускать, чтобы они закрепились там.
Я думаю, тут проявлялась взаимная терпимость, потому что другое. предмостное укрепление, ниже по реке, все еще оставалось в руках австрийцев.
Австрийские окопы были ниже, на склоне горы, всего лишь в нескольких ярдах от итальянских позиций.
Раньше на берегу был городок, но его разнесли в щепы.
Немного дальше были развалины железнодорожной станции и разрушенный мост, который нельзя было починить и использовать, потому что он просматривался со всех сторон.
Я проехал по узкой дороге вниз, к реке, оставил машину на перевязочном пункте под выступом холма, переправился через понтонный мост, защищенный отрогом горы, и обошел окопы на месте разрушенного городка и у подножия склона.
Все были в блиндажах.
Я увидел сложенные наготове ракеты, которыми пользовались для вызова огневой поддержки артиллерии или для сигнализации, когда была перерезана связь.
Было тихо, жарко и грязно.
Я посмотрел через проволочные заграждения на австрийские позиции.
Никого не было видно.
Я выпил с знакомым капитаном в одном из блиндажей и через мост возвратился назад.
Достраивалась новая широкая дорога, которая переваливала через гору и зигзагами спускалась к мосту.
Наступление должно было начаться, как только эта дорога будет достроена.
Она шла лесом, круто изгибаясь.
План был такой: все подвозить по новой дороге, пустые же грузовики и повозки, санитарные машины с ранеными и весь обратный транспорт направлять по старой узкой дороге.
Перевязочный пункт находился на австрийском берегу под выступом холма, и раненых должны были на носилках нести через понтонный мост.
Предполагалось сохранить этот порядок и после начала наступления.
Как я себе представлял, последняя миля с небольшим новой дороги, там, где кончался уклон, должна была простреливаться австрийской артиллерией.
Дело могло обернуться скверно.
Но я нашел место, где можно было укрыть машины после того, как они пройдут этот последний опасный перегон, и где они могли дожидаться, пока раненых перенесут через понтонный мост.
Мне хотелось проехать по новой дороге, но она не была еще закончена.
Она была широкая, с хорошо рассчитанным профилем, и ее изгибы выглядели очень живописно в просветах на лесистом склоне горы.