– Австрийцы выиграли, – сказал я. – Они не отдали итальянцам Сан-Габриеле.
Они выиграли.
Они не перестанут воевать.
– Если у них такие же настроения, как у нас, могут и перестать.
Они ведь тоже прошли через все это.
– Тот, кто выигрывает войну, никогда не перестанет воевать.
– Вы меня обескураживаете.
– Я только говорю, что думаю.
– Значит, вы думаете, так оно и будет продолжаться?
Ничего не произойдет?
– Не знаю.
Но думаю, что австрийцы не перестанут воевать, раз они одержали победу.
Христианами нас делает поражение.
– Но ведь австрийцы и так христиане – за исключением босняков.
– Я не о христианской религии говорю.
Я говорю о христианском духе.
Он промолчал.
– Мы все притихли, потому что потерпели поражение.
Кто знает, каким был бы Христос, если бы Петр спас его в Гефсиманском саду.
– Все таким же.
– Не уверен, – сказал я.
– Вы меня обескураживаете, – повторил он. – Я верю, что должно что-то произойти, и молюсь об этом.
Я чувствую, как оно надвигается.
– Может, что-нибудь и произойдет, – сказал я. – Но только с нами.
Если б у них были такие же настроения, как у нас, тогда другое дело.
Но они побили нас.
У них настроения другие.
– У многих из солдат всегда были такие настроения.
Это вовсе не потому, что они теперь побиты.
– Они были побиты с самого начала.
Они были побиты тогда, когда их оторвали от земли и надели на них солдатскую форму.
Вот почему крестьянин мудр – потому что он с самого начала потерпел поражение.
Дайте ему власть, и вы увидите, что он по-настоящему мудр.
Он ничего не ответил.
Он думал.
– И у меня тоже тяжело на душе, – сказал я. – Потому-то я стараюсь не думать о таких вещах.
Я о них не думаю, но стоит мне начать разговор, и это само собой приходит мне в голову.
– А я ведь надеялся на что-то.
– На поражение?
– Нет.
На что-то большее.
– Ничего большего нет.
Разве только победа.
Но это, может быть, еще хуже.
– Долгое время я надеялся на победу.
– Я тоже.
– А теперь – сам не знаю.
– Что-нибудь должно быть, или победа, или поражение.
– В победу я больше не верю.
– И я не верю.