Он был славный малый, и все его любили.
Он сказал, что где действительно был ад, – это на Сан-Габриеле и во время атаки за Ломом, которая плохо кончилась.
Он сказал, что в лесах по всему хребту Тернова, позади нас и выше нас, полно австрийской артиллерии и по ночам дорогу отчаянно обстреливают.
У них есть батарея морских орудий, которые действуют ему на нервы.
Их легко узнать по низкому полету снаряда.
Слышишь залп, и почти тотчас же начинается свист.
Обычно стреляют два орудия сразу, одно за другим, и при разрыве летят огромные осколки.
Он показал мне такой осколок, иззубренный кусок металла с фут длиной.
Металл был похож на баббит.
– Не думаю, чтоб они давали хорошие результаты, – сказал Джино. – Но мне от них страшно.
У них такой звук, точно они летят прямо в тебя.
Сначала удар, потом сейчас же свист и разрыв.
Что за радость не быть раненным, если при этом умираешь от страха.
Он сказал, что напротив нас стоят теперь полки кроатов и мадьяр.
Наши войска все еще в наступательном порядке.
Если австрийцы перейдут в наступление, отступать некуда.
В невысоких горах сейчас же за плато есть прекрасные места для оборонительных позиций, но ничего не предпринято, чтоб подготовить их.
Кстати, какое впечатление на меня произвела Баинзицца?
Я думал, что здесь более плоско, более похоже на плато.
Я не знал, что местность так изрезана:
– Alto piano [плоскогорье (итал.)], – сказал Джино, – но не piano. [равнина (итал.)] Мы спустились в погреб дома, где он жил.
Я сказал, что, по-моему, кряж, если он плоский у вершины и имеет некоторую глубину, легче и выгоднее удерживать, чем цепь мелких гор.
Атака в горах не более трудное дело, чем на ровном месте, настаивал я.
– Смотря какие горы, – сказал он. – Возьмите Сан-Габриеле.
– Да, – сказал я. – Но туго пришлось на вершине, где плоско.
До вершины добрались сравнительно легко.
– Не так уж легко, – сказал он.
– Пожалуй, – сказал я. – Но все-таки это особый случай, потому что тут была скорее крепость, чем гора.
Австрийцы укрепляли ее много лет.
Я хотел сказать, что тактически при военных операциях, связанных с передвижением, удерживать в качестве линии фронта горную цепь не имеет смысла, потому что горы слишком легко обойти.
Здесь нужна максимальная маневренность, а в горах маневрировать трудно.
И потом, при стрельбе сверху вниз всегда бывают перелеты.
В случае отхода флангов лучшие силы останутся на самых высоких вершинах.
Мне горная война не внушает доверия.
Я много думал об этом, сказал я.
Мы засядем на одной горе, они засядут на другой, а как начнется что-нибудь настоящее, и тем и другим придется слезать вниз.
– А что же делать, если граница проходит в горах? – спросил он.
Я сказал, что это у меня еще не продумано, и мы оба засмеялись.
Но, сказал я, в прежнее время австрийцев всегда били в четырехугольнике веронских крепостей.
Им давали спуститься на равнину, и там их били.
– Да, – сказал Джино. – Но то были французы, а стратегические проблемы всегда легко разрешать, когда ведешь бой на чужой территории.
– Да, – согласился я. – У себя на родине невозможно подходить к этому чисто научно.
– Русские сделали это, чтобы заманить в ловушку Наполеона.
– Да, но ведь у русских сколько земли.
Попробуйте в Италии отступать, чтобы заманить Наполеона, и вы мигом очутитесь в Бриндизи.
– Отвратительный город, – сказал Джино. – Вы когда-нибудь там бывали?
– Только проездом.
– Я патриот, – сказал Джино. – Но не могу я любить Бриндизи или Таранто.
– А Баинзинду вы любите? – спросил я.
– Это священная земля, – сказал он. – Но я хотел бы, чтобы она родила больше картофеля.