На рассвете нас атаковали еще раз, но без успеха.
Мы ждали атаки целый день, но все было тихо, пока не село солнце.
Обстрел начался на юге, со стороны длинного, поросшего лесом горного кряжа, где была сосредоточена австрийская артиллерия.
Мы тоже ждали обстрела, но его не было.
Становилось темно.
Наши орудия стояли в поле за деревней, и свист их снарядов звучал успокоительно.
Мы узнали, что атака на юге прошла без успеха.
В ту ночь атака не возобновлялась, но мы узнали, что на севере фронт прорван.
Ночью нам дали знать, чтобы мы готовились к отступлению.
Мне сказал об этом капитан.
Он получил сведения из штаба бригады.
Немного спустя он вернулся от телефона и сказал, что все неправда.
Штабу дан приказ во что бы то ни стало удержать позиции на Баинзицце.
Я спросил о прорыве, и он сказал, что в штабе говорят, будто австрийцы прорвали фронт двадцать седьмого армейского корпуса в направлении Капоретто.
На севере весь вчерашний день шли ожесточенные бои.
– Если эти сукины дети их пропустят, нам крышка, – сказал он.
– Это немцы атакуют, – сказал один из врачей.
Слово «немцы» внушало страх.
Мы никак не хотели иметь дело с немцами.
– Там пятнадцать немецких дивизий, – сказал врач. – Они прорвались, и мы будем отрезаны.
– В штабе бригады говорят, что мы должны у держать эти позиции.
Говорят, прорыв не серьезный, и мы будем теперь держать линию фронта от Монте-Маджоре через горы.
– Откуда у них эти сведения?
– Из штаба дивизии.
– О том, что нужно готовиться к отступлению, тоже сообщили из штаба дивизии.
– Наше начальство – штаб армии, – сказал я. – Но здесь мое начальство – вы.
Если вы велите мне ехать, я поеду.
Но выясните точно, каков приказ.
– Приказ таков, что мы должны оставаться здесь.
Ваше дело перевозить раненых на распределительный пункт.
– Нам иногда приходится перевозить и с распределительного пункта в полевые госпитали, – сказал я. – А скажите, – я никогда не видел отступления: если начинается отступление, каким образом эвакуируют всех раненых?
– Всех не эвакуируют.
Забирают, сколько возможно, а прочих оставляют.
– Что я повезу на своих машинах?
– Госпитальное оборудование.
– Понятно, – сказал я.
На следующую ночь началось отступление.
Стало известно, что немцы и австрийцы прорвали фронт на севере и идут горными ущельями на Чивидале и Удине.
Отступали под дождем, организованно, сумрачно и тихо.
Ночью, медленно двигаясь по запруженным дорогам, мы видели, как проходили под дождем войска, ехали орудия, повозки, запряженные лошадьми, мулы, грузовики, и все это уходило от фронта.
Было не больше беспорядка, чем при продвижении вперед.
В ту ночь мы помогали разгружать полевые госпитали, которые были устроены в уцелевших деревнях на плато, и отвозили раненых к Плаве, а назавтра весь день сновали под дождем, эвакуируя госпитали и распределительный пункт Плавы.
Дождь лил упорно, и под октябрьским дождем армия Баинзиццы спускалась с плато и переходила реку там, где весной этого года были одержаны первые великие победы.
В середине следующего дня мы прибыли в Горицию.
Дождь перестал, и в городе было почти пусто.
Проезжая по улице, мы увидели грузовик, на который усаживали девиц из солдатского борделя.
Девиц было семь, и все они были в шляпах и пальто и с маленькими чемоданчиками в руках.
Две из них плакали.
Третья улыбнулась нам, высунула язык и повертела им из стороны в сторону.
У нее были толстые припухлые губы и черные глаза.