Невинным девушкам не место в отступающей армии.
Две невинные девушки.
Еще и религиозные, наверно.
Не будь войны, мы бы, наверно, все сейчас лежали в постели.
В постель свою ложусь опять.
Кэтрин сейчас в постели, у нее две простыни, одна под ней, другая сверху.
На каком боку она спит?
Может быть, она не спит.
Может быть, она лежит сейчас и думает обо мне.
Вей, западный ветер, вей.
Вот он и повеял, и не дождиком, а сильным дождем туча пролилась.
Всю ночь льет дождь.
Ты знал, что всю ночь будет лить дождь, которым туча пролилась.
Смотри, как он льет.
Когда бы милая моя со мной в постели здесь была.
Когда бы милая моя Кэтрин.
Когда бы милая моя с попутной тучей принеслась.
Принеси ко мне мою Кэтрин, ветер.
Что ж, вот и мы попались.
Все на свете попались, и дождику не потушить огня.
– Спокойной ночи, Кэтрин, – сказал я громко. – Спи крепко.
Если тебе очень неудобно, дорогая, ляг на другой бок, – сказал я. – Я принесу тебе холодной воды.
Скоро наступит утро, и тебе будет легче.
Меня огорчает, что тебе из-за него так неудобно.
Постарайся уснуть, моя хорошая.
Я все время спала, сказала она.
Ты разговаривал во сне.
Ты нездоров?
Ты правда здесь?
Ну конечно, я здесь.
И никуда не уйду.
Это все для нас с тобой не имеет значения.
Ты такая красивая и хорошая.
Ты от меня не уйдешь ночью?
Ну конечно, я не уйду.
Я всегда здесь.
Я с тобой, когда бы ты меня ни позвал.
– Ах ты,……! – сказал Пиани. – Поехали!
– Я задремал, – сказал я.
Я посмотрел на часы.
Было три часа утра.
Я перегнулся через сиденье, чтобы достать бутылку барбера.
– Вы разговаривали во сне, – сказал Пиани.
– Мне снился сон по-английски, – сказал я.
Дождь немного утих, и мы двигались вперед.
Перед рассветом мы опять остановились, и когда совсем рассвело, оказалось, что мы стоим на небольшой возвышенности, и я увидел весь путь отступления, простиравшийся далеко вперед, шоссе, забитое неподвижным транспортом, сквозь который просеивалась только пехота.
Мы тронулись снова, но при дневном свете видно было, с какой скоростью мы подвигаемся, и я понял, что если мы хотим когда-нибудь добраться до Удине, нам придется свернуть с шоссе и ехать прямиком.
За ночь к колонне пристало много крестьян с проселочных дорог, и теперь в колонне ехали повозки, нагруженные домашним скарбом; зеркала торчали между матрацами, к задкам были привязаны куры и утки.
Швейная машина стояла под дождем на повозке, ехавшей впереди нас.
Каждый спасал, что у него было ценного.