Кое-где женщины сидели на повозках, закутавшись, чтобы укрыться от дождя, другие шли рядом, стараясь держаться как можно ближе.
В колонне были теперь и собаки, они бежали, прячась под днищами повозок.
Шоссе было покрыто грязью, в канавах доверху стояла вода, и земля в полях задеревьями, окаймлявшими шоссе, казалась слишком мокрой и слишком вязкой, чтобы можно было отважиться ехать прямиком.
Я вышел из машины и прошел немного вперед, отыскивая удобное место, чтобы осмотреться и выбрать поворот на проселок.
Проселочных дорог было много, но я опасался попасть на такую, которая никуда не приведет.
Я все их видел не раз, когда мы проезжали в машине по шоссе, но ни одной не запомнил, потому что машина шла быстро, и все они были похожи одна на другую.
Я только знал, что от правильного выбора дороги будет зависеть, доберемся ли мы до места.
Неизвестно было, где теперь австрийцы и как обстоят дела, но я был уверен, что, если дождь перестанет и над колонной появятся самолеты, все пропало.
Пусть хоть несколько машин останется без водителей или несколько лошадей падет, – и движение на дороге окончательно застопорится.
Дождь теперь лил не так сильно, и я подумал, что скоро может проясниться.
Я прошел еще немного вперед, и, дойдя до узкой дороги с живой изгородью по сторонам, меж двух полей уходившей на север, решил, что по ней мы и поедем, и поспешил назад, к машинам.
Я сказал Пиани, где свернуть, и пошел предупредить Аймо и Бонелло.
– Если она нас никуда не выведет, мы можем вернуться и снова примкнуть к колонне, – сказал я.
– А что же мне с этими делать? – спросил Бонелло.
Его сержанты по-прежнему сидели рядом с ним.
Они были небриты, но выглядели по-военному даже в этот ранний утренний час.
– Пригодятся, если нужно будет подталкивать машину, – сказал я.
Я подошел к Аймо и сказал, что мы попытаемся проехать прямиком.
– А мне что делать с моим девичьим выводком? – спросил Аймо.
Обе девушки спали.
– От них мало пользы, – сказал я. – Лучше бы вам взять кого-нибудь на подмогу, чтобы толкать машину.
– Они могут пересесть в кузов, – сказал Аймо. – В кузове есть место.
– Ну пожалуйста, если вам так хочется, – сказал я. – Но возьмите кого-нибудь с широкими плечами на подмогу.
– Берсальера, – улыбнулся Аймо. – Самые широкие плечи у берсальеров.
Им измеряют плечи.
Как вы себя чувствуете, tenente?
– Прекрасно.
А вы?
– Прекрасно.
Только очень есть хочется.
– Куда-нибудь мы доберемся этой дорогой, тогда остановимся и поедим.
– Как ваша нога, tenente?
– Прекрасно, – сказал я.
Стоя на подножке и глядя вперед, я видел, как машина Пиани отделилась от колонны и свернула на узкий проселок, мелькая в просветах голых ветвей изгороди.
Бонелло повернул вслед за ним, а потом и Аймо сделал то же, и мы поехали за двумя передними машинами узкой проселочной дорогой с изгородью по сторонам.
Дорога вела к ферме.
Мы застали машины Пиани и Бонелло уже во дворе фермы.
Дом был низкий и длинный, с увитым виноградом навесом над дверью.
Во дворе был колодец, и Пиани уже доставал воду, чтобы наполнить свой радиатор.
От долгой езды с небольшой скоростью вода вся выкипела.
Ферма была брошена.
Я оглянулся на дорогу. Ферма стояла на пригорке, и оттуда видно было далеко кругом, и мы увидели дорогу, изгородь, поля и ряд деревьев вдоль шоссе, по которому шло отступление.
Сержанты шарили в доме.
Девушки проснулись и разглядывали дом, колодец, два больших санитарных автомобиля перед домом и трех шоферов у колодца.
Один из сержантов вышел из дома со стенными часами в руках.
– Отнесите на место, – сказал я.
Он посмотрел на меня, вошел в дом и вернулся без часов.
– Где ваш товарищ? – спросил я.
– Пошел в отхожее место. – Он взобрался на сиденье машины.
Он боялся, что мы не возьмем его с собой.