– Мы им не нужны, – сказал я. – Они гонятся за кем-то другим.
Для нас опаснее, если они наткнутся на нас неожиданно.
– Я бы охотнее шел здесь, под прикрытием, – сказал Бонелло.
– Идите.
Мы пойдем по полотну.
– Вы думаете, нам удастся пройти? – спросил Аймо.
– Конечно.
Их еще не так много.
Мы пройдем, когда стемнеет.
– Что эта штабная машина тут делала?
– Черт ее знает, – сказал я.
Мы шли по полотну.
Бонелло устал шагать по грязи и присоединился к нам.
Линия отклонилась теперь к югу, в сторону от шоссе, и мы не видели, что делается на дороге.
Мостик через канал оказался взорванным, но мы перебрались по остаткам свай.
Впереди слышны были выстрелы.
За каналом мы опять вышли на линию.
Она вела к городу прямиком, среди полей.
Впереди виднелась другая линия.
На севере проходило шоссе, на котором мы видели велосипедистов; к югу ответвлялась неширокая дорога, густо обсаженная деревьями.
Я решил, что нам лучше всего повернуть к югу и, обогнув таким образом город, идти проселком на Кампоформио и Тальяментское шоссе.
Мы могли оставить главный путь отступления в стороне, выбирая боковые дороги.
Мне помнилось, что через равнину ведет много проселочных дорог.
Я стал спускаться с насыпи.
– Идем, – сказал я.
Я решил выбраться на проселок и с южной стороны обогнуть город.
Мы все спускались с насыпи.
Навстречу нам с проселочной дороги грянул выстрел.
Пуля врезалась в грязь насыпи.
– Назад! – крикнул я.
Я побежал по откосу вверх, скользя в грязи.
Шоферы были теперь впереди меня.
Я взобрался на насыпь так быстро, как только мог.
Из густого кустарника еще два раза выстрелили, и Аймо, переходивший через рельсы, зашатался, споткнулся и упал ничком.
Мы стащили его на другую сторону и перевернули на спину. – Нужно, чтобы голова была выше ног, – сказал я.
Пиани передвинул его.
Он лежал в грязи на откосе, ногами вниз, и дыхание вырывалось у него вместе с кровью.
Мы трое на корточках сидели вокруг него под дождем.
Пуля попала ему в затылок, прошла кверху и вышла под правым глазом.
Он умер, пока я пытался затампонировать оба отверстия.
Пиани опустил его голову на землю, отер ему лицо куском марли из полевого пакета, потом оставил его.
– Сволочи! – сказал он.
– Это не немцы, – сказал я. – Немцев здесь не может быть.
– Итальянцы, – сказал Пиани таким тоном, точно это было ругательство. – Italiani.
Бонелло ничего не говорил.
Он сидел возле Аймо, не глядя на него.
Пиани подобрал кепи Аймо, откатившееся под насыпь, и прикрыл ему лицо.
Он достал свою фляжку.
– Хочешь выпить? – Пиани протянул фляжку Бонелло.
– Нет, – сказал Бонелло.