Усевшись на сене, мы разложили припасы.
Пиани достал ножик со штопором и стал откупоривать одну бутылку.
– Запечатано воском, – сказал он. – Должно быть, недурно. – Он улыбнулся.
– Где Бонелло? – спросил я.
Пиани посмотрел на меня.
– Он ушел, tenente, – сказал он. – Он решил сдаться в плен.
Я молчал.
– Он боялся, что его убьют.
Я держал бутылку с вином и молчал.
– Видите ли, tenente, мы вообще не сторонники войны.
– Почему вы не ушли вместе с ним? – спросил я.
– Я не хотел вас оставить.
– Куда он пошел?
– Не знаю, tenente.
Просто ушел, и все.
– Хорошо, – сказал я. – Нарежьте колбасу.
Пиани посмотрел на меня в полумраке.
– Я уже нарезал ее, пока мы разговаривали, – сказал он.
Мы сидели на сене и ели колбасу и пили ВИНО.
Это вино, должно быть, берегли к свадьбе.
Оно было так старо, что потеряло цвет.
– Смотрите в это окно, Луиджи, – сказал я. – Я буду смотреть в то.
Мы пили каждый из отдельной бутылки, и я взял свою бутылку с собой, и забрался повыше, и лег плашмя на сено, и стал смотреть в узкое окошко на мокрую равнину.
Не знаю, что я ожидал увидеть, но я не увидел ничего, кроме полей и голых тутовых деревьев и дождя.
Я пил вино, и оно не бодрило меня.
Его выдерживали слишком долго, и оно испортилось и потеряло свой цвет и вкус.
Я смотрел, как темнеет за окном; тьма надвигалась очень быстро.
Ночь будет черная, оттого что дождь.
Когда совсем стемнело, уже не стоило смотреть в окно, и я вернулся к Пиани.
Он лежал и спал, и я не стал будить его и молча посидел рядом.
Он был большой, и сон у него был крепкий.
Немного погодя я разбудил его, и мы тронулись в путь.
Это была очень странная ночь.
Не знаю, чего я ожидал, – смерти, может быть, и стрельбы, и бега в темноте, но ничего не случилось.
Мы выжидали, лежа плашмя за канавой у шоссе, пока проходил немецкий батальон, потом, когда он скрылся из виду, мы пересекли шоссе и пошли дальше, на север.
Два раза мы под дождем очень близко подходили к немцам, но они не видели нас.
Мы обогнули город с севера, не встретив ни одного итальянца, потом, немного погодя, вышли на главный путь отступления и всю ночь шли по направлению к Тальяменто.
Я не представлял себе раньше гигантских масштабов отступления.
Вся страна двигалась вместе с армией.
Мы шли всю ночь, обгоняя транспорт.
Нога у меня болела, и я устал, но мы шли очень быстро.
Таким глупым казалось решение Бонелло сдаться в плен.
Никакой опасности не было.
Мы прошли сквозь две армии без всяких происшествий.
Если б не гибель Аймо, казалось бы, что опасности никогда и не было.
Никто нас не тронул, когда мы совершенно открыто шли по железнодорожному полотну.
Гибель пришла неожиданно и бессмысленно.
Я думал о том, где теперь Бонелло.
– Как вы себя чувствуете, tenente? – спросил Пиани.
Мы шли по краю дороги, запруженной транспортом и войсками.