– Почему вы не со своим полком?
Он сказал.
– Вам известно, что офицер всегда должен находиться при своей части?
Ему было известно.
Больше вопросов не было.
Заговорил другой офицер.
– Из-за вас и подобных вам варвары вторглись в священные пределы отечества.
– Позвольте, – сказал подполковник.
– Предательство, подобное вашему, отняло у нас плоды победы.
– Вам когда-нибудь случалось отступать? – спросил подполковник.
– Итальянцы не должны отступать.
Мы стояли под дождем и слушали все это.
Мы стояли против офицеров, а арестованный впереди нас и немного в стороне.
– Если вы намерены расстрелять меня, – сказал подполковник, – прошу вас, расстреливайте сразу, без дальнейшего допроса.
Этот допрос нелеп. – Он перекрестился.
Офицеры заговорили между собой.
Один написал что-то на листке блокнота.
– Бросил свою часть, подлежит расстрелу, – сказал он.
Два карабинера повели подполковника к берегу.
Он шел под дождем, старик с непокрытой головой, между двумя карабинерами.
Я не смотрел, как его расстреливали, но я слышал залп.
Они уже допрашивали следующего.
Это тоже был офицер, отбившийся от своей части.
Ему не разрешили дать объяснения.
Он плакал, когда читали приговор, написанный на листке из блокнота, и они уже допрашивали следующего, когда его расстреливали.
Они все время спешили заняться допросом следующего, пока только что допрошенного расстреливали у реки.
Таким образом, было совершенно ясно, что они тут уже ничего не могут поделать.
Я не знал, ждать ли мне допроса или попытаться бежать немедленно.
Совершенно ясно было, что я немец в итальянском мундире.
Я представлял себе, как работает их мысль, если у них была мысль и если она работала.
Это все были молодые люди, и они спасали родину.
Вторая армия заново формировалась у Тальяменто.
Они расстреливали офицеров в чине майора и выше, которые отбились от своих частей.
Заодно они также расправлялись с немецкими агитаторами в итальянских мундирах.
Они были в стальных касках.
Несколько карабинеров были в таких же.
Другие карабинеры были в широкополых шляпах.
Самолеты – так их у нас называли.
Мы стояли под дождем, и нас по одному выводили на допрос и на расстрел.
Ни один из допрошенных до сих пор не избежал расстрела.
Они вели допрос с неподражаемым бесстрастием и законоблюстительским рвением людей, распоряжающихся чужой жизнью, в то время каких собственной ничто не угрожает.
Они допрашивали сейчас полковника линейного полка.
Только что привели еще трех офицеров.
– Где ваш полк?
Я взглянул на карабинеров.
Они смотрели на новых арестованных.
Остальные смотрели на полковника.
Я нырнул, проскочил между двумя конвойными и бросился бежать к реке, пригнув голову.
У самого берега я споткнулся и с сильным плеском сорвался в воду.
Вода была очень холодная, и я оставался под ней, сколько мог выдержать.