Лежишь на животе и смотришь перед собой пустым взглядом, после того, что видел, как одна армия отходила назад, а другая надвигалась.
Ты дал погибнуть своим машинам и людям, точно служащий универсального магазина, который во время пожара дал погибнуть товарам своего отдела.
Однако имущество не было застраховано.
Теперь ты с этим разделался.
У тебя больше нет никаких обязательств.
Если после пожара в магазине расстреливают служащих за то, что они говорят с акцентом, который у них всегда был, никто, конечно, не вправе ожидать, что служащие возвратятся, как только торговля откроется снова.
Они поищут другой работы – если можно рассчитывать на другую работу и если их не поймает полиция.
Гнев смыла река вместе с чувством долга.
Впрочем, это чувство прошло еще тогда, когда рука карабинера ухватила меня за ворот.
Мне хотелось снять с себя мундир, хоть я не придавал особого значения внешней стороне дела.
Я сорвал звездочки, но это было просто ради удобства.
Это не было вопросом чести.
Я ни к кому не питал злобы.
Просто я с этим покончил.
Я желал им всяческой удачи.
Среди них были и добрые, и храбрые, и выдержанные, и разумные, и они заслуживали удачи.
Но меня это больше не касалось, и я хотел, чтобы этот проклятый поезд прибыл уже в Местре, и тогда я поем и перестану думать.
Я должен перестать.
Пиани скажет, что меня расстреляли.
Они обыскивают карманы расстрелянных и забирают их документы.
Моих документов они не получат.
Может быть, меня сочтут утонувшим.
Интересно, что сообщат в Штаты.
Умер от ран и иных причин.
Черт, до чего я голоден.
Интересно, что сталось с нашим священником.
И с Ринальди.
Наверно, он в Порденоне.
Если они не отступили еще дальше.
Да, теперь я его уже никогда не увижу.
Теперь я никого из них никогда не увижу.
Та жизнь кончилась.
Едва ли у него сифилис.
Во всяком случае, это, говорят, не такая уж серьезная болезнь, если захватить вовремя.
Но он беспокоится.
Я бы тоже беспокоился.
Всякий бы беспокоился.
Я создан не для того, чтобы думать.
Я создан для того, чтобы есть.
Да, черт возьми.
Есть, и пить, и спать с Кэтрин.
Может быть, сегодня.
Нет, это невозможно.
Но тогда завтра, и хороший ужин, и простыни, и никогда больше не уезжать, разве только вместе.
Придется, наверно, уехать очень скоро.
Она поедет.
Я знал, что она поедет.
Когда мы поедем?
Вот об этом можно было подумать.
Становилось темно.