Как здоровье? – спрашивала жена.
– Прекрасно.
– Может быть, позавтракаете с нами?
– Нет, спасибо.
Скажите, мисс Баркли сейчас в госпитале?
– Мисс Баркли?
– Сестра-англичанка.
– Его милая, – сказала жена.
Она потрепала меня по плечу и улыбнулась.
– Нет, – сказал швейцар. – Она уехала.
У меня упало сердце.
– Вы уверены?
Я говорю о молодой англичанке – высокая, блондинка.
– Я уверен.
Она поехала в Стрезу.
– Когда она уехала?
– Два дня тому назад, вместе с другой сестрой-англичанкой.
– Так, – сказал я. – Я хочу попросить вас кое о чем.
Никому не говорите, что вы меня видели.
Это крайне важно.
– Я не скажу никому, – сказал швейцар.
Я протянул ему бумажку в десять лир.
Он оттолкнул ее.
– Я обещал вам, что не скажу никому, – сказал он. – Мне денег не надо.
– Чем мы можем помочь вам, signor tenente? – спросила его жена.
– Только этим, – сказал я.
– Мы будем немы, – сказал швейцар. – Вы мне дайте знать, если что-нибудь понадобится.
– Хорошо, – сказал я. – До свидания.
Еще увидимся.
Они стояли в дверях, глядя мне вслед.
Я сел в экипаж и дал кучеру адрес Симмонса, того моего знакомого, который учился петь.
Симмонс жил на другом конце города, близ Порта-Маджента.
Он лежал в постели и был еще совсем сонный, когда я пришел к нему.
– Ужасно рано вы встаете, Генри, – сказал он.
– Я приехал ранним поездом.
– Что это за история с отступлением?
Вы были на фронте?
Хотите сигарету?
Вон там, в ящике на столе.
Комната была большая, с кроватью у стены, роялем в противоположном углу, комодом и столом.
Я сел на стул возле кровати.
Симмонс сидел, подложив подушки под спину, и курил.
– Плохие у меня дела, Сим, – сказал я.
– У меня тоже, – сказал он. – У меня всегда плохие дела.
Курить не хотите?
– Нет, – сказал я. – Что нужно для того, чтобы уехать в Швейцарию?
– Вам?
Вас итальянцы не выпустят за границу.
– Да.
Это я знаю.