– Дорогой мой, мне гораздо легче отдать вам все, что я имею, чем идти за покупками.
У вас есть паспорт?
Без паспорта вы далеко не уедете.
– Да.
Мой старый паспорт при мне.
– Тогда одевайтесь, дорогой мой, и вперед, в добрую старую Гельвецию.
– Это все не так просто.
Мне еще нужно в Стрезу.
– Чего же лучше, дорогой мой!
А там в лодочку – и прямым сообщением на другую сторону.
Если б не мое пение, я поехал бы с вами.
И поеду.
– Вы там можете перейти на тирольский фальцет.
– И перейду, дорогой мой.
Хотя ведь я умею петь.
В этом-то и странность.
– Головой ручаюсь, что вы умеете петь.
Он откинулся назад и закурил еще сигарету.
– Головой лучше не ручайтесь.
Хотя все-таки я умею петь.
Это очень забавно, но я умею петь.
Я люблю петь.
Послушайте. – Он зарычал из «Африканки»; шея его напружилась, жилы вздулись. – Я умею петь, – сказал он. – А там как им угодно.
Я посмотрел в окно.
– Я пойду отпущу экипаж.
– Возвращайтесь скорее, дорогой мой, и сядем завтракать.
Он встал с постели, выпрямился, глубоко вдохнул воздух и начал делать гимнастические упражнения.
Я сошел вниз и расплатился с кучером.
Глава тридцать четвертая
В штатском я чувствовал себя как на маскараде.
Я очень долго носил военную форму, и мне теперь не хватало ощущения подтянутости в одежде.
Брюки словно болтались.
Я взял в Милане билет до Стрезы.
Я купил себе новую шляпу.
Шляпу Сима я не мог надеть, но костюм был очень хороший.
От него пахло табаком, и когда я сидел в купе и смотрел в окно, у меня было такое чувство, что моя новая шляпа очень новая, а костюм очень старый.
Настроение у меня было тоскливое, как мокрый ломбардский ландшафт за окном.
В купе сидели какие-то летчики, которые оценили меня не слишком высоко.
Они избегали смотреть на меня и подчеркивали свое презрение к штатскому моего возраста.
Я не чувствовал себя оскорбленным.
В прежнее время я бы оскорбил их и затеял драку.
Они сошли в Галларате, и я был рад, что остался один.
У меня была газета, но я не читал ее, потому что не хотел читать о войне.
Я решил забыть про войну.
Я заключил сепаратный мир.
Я чувствовал себя отчаянно одиноким и был рад, когда поезд прибыл в Отрезу.
На вокзале я ожидал увидеть комиссионеров из отелей, но ни одного не было.
Сезон уже давно окончился, и поезд никто не встречал.
Я вышел из вагона со своим чемоданом, – это был чемодан Сима, очень легкий, потому что в нем не было ничего, кроме двух сорочек, – и постоял на перроне под дождем, пока поезд не тронулся.
Я спросил у одного из вокзальных служащих, не знает ли он, какие отели еще открыты.