Но там мне было что делать.
– Отелло в отставке, – поддразнила она.
– Отелло был негр, – сказал я. – А кроме того, я не ревнив.
Я просто так люблю тебя, что для меня больше ничего не существует.
– А теперь будь паинькой и будь любезен с Фергюсон.
– Я всегда любезен с Фергюсон, пока она не начинает меня клясть.
– Будь любезен с ней.
Подумай, ведь у нас есть так много, а у нее ничего нет.
– Не думаю, чтобы ей хотелось того, что есть у нас.
– Ничего ты не знаешь, милый, а еще умница.
– Я буду любезен с ней.
– Я в этом не сомневаюсь.
Ты у меня хороший.
– Но она потом не останется?
– Нет.
Я ее сплавлю.
– И мы вернемся сюда?
– Конечно.
А как же иначе?
Мы спустились вниз, позавтракать с Фергюсон.
На нее сильное впечатление произвел отель и великолепие ресторана.
Мы хорошо позавтракали и выпили две бутылки капри.
В ресторан вошел граф Греффи и поклонился нам.
С ним была его племянница, которая немного напоминала мою бабушку.
Я рассказал о нем Кэтрин и Фергюсон, и на Фергюсон мой рассказ произвел сильное впечатление.
Отель был очень большой, и пышный, и пустой, но еда была вкусная, вино очень приятное, и в конце концов от вина всем стало очень хорошо.
Кэтрин чувствовала себя как нельзя лучше.
Она была счастлива.
Фергюсон совсем развеселилась.
Мне самому было очень хорошо.
После завтрака Фергюсон вернулась в свой отель.
Она хочет немного полежать после завтрака, сказала она.
К концу дня кто-то постучался к нам в дверь.
– Кто там?
– Граф Греффи спрашивает, не сыграете ли вы с ним на бильярде.
Я посмотрел на часы; я их снял, и они лежали под подушкой.
– Это нужно, милый? – шепнула Кэтрин.
– Пожалуй, придется пойти. – Часы показывали четверть пятого.
Я сказал громко: – Передайте графу Греффи, что я буду в бильярдной в пять часов.
Без четверти пять я поцеловал на прощанье Кэтрин и пошел в ванную одеваться.
Когда я завязывал галстук и смотрелся в зеркало, мне странно было видеть себя в штатском.
Я подумал, что нужно будет купить еще сорочек и носков.
– Ты надолго уходишь? – спросила Кэтрин.
Она была очень красива в постели. – Дай мне, пожалуйста, щетку.
Я смотрел, как она расчесывала волосы, наклонив голову так, чтобы вся масса волос свесилась на одну сторону.
За окном уже было темно, и свет лампы над изголовьем постели ложился на ее волосы, и шею, и плечи.
Я подошел и поцеловал ее, отведя ее руку со щеткой, и ее голова откинулась на подушку.
Я поцеловал ее шею и плечи.
У меня кружилась голова, так сильно я ее любил.
– Я не хочу уходить.