Я так и делаю.
А если вы когда-нибудь станете набожным, помолитесь за меня, когда я умру.
Я уже нескольких друзей просил об этом.
Я надеялся сам стать набожным, но этого не случилось.
Мне казалось, что он улыбнулся с грустью, но я не был уверен.
Он был очень стар, и на его лице было очень много морщин, и в улыбке участвовало столько черточек, что оттенки терялись в них.
– Я, может быть, стану очень набожным, – сказал я. – Во всяком случае, я буду молиться за вас.
– Я всегда ожидал, что стану набожным.
В моей семье все умирали очень набожными.
Но почему-то этого не случилось.
– Еще слишком рано.
– Может быть, уже слишком поздно.
Может быть, я пережил свое религиозное чувство.
– У меня оно появляется только ночью.
– Но ведь вы еще и любите.
Не забывайте, что это тоже религиозное чувство.
– Вы думаете?
– Конечно. – Он сделал шаг к бильярду. – Вы очень добры, что сыграли со мной.
– Это было большим удовольствием для меня.
– Пойдемте наверх вместе.
Глава тридцать шестая
Ночью была гроза, и, проснувшись, я услышал, как дождь хлещет по оконным стеклам.
В открытое окно заливала вода.
Кто-то стучался в дверь.
Я подошел к двери очень тихо, чтобы не разбудить Кэтрин, и отворил.
Это был бармен.
Он был в пальто и держал в руках мокрую шляпу.
– Мне нужно поговорить с вами, tenente.
– В чем дело?
– Дело очень серьезное.
Я огляделся.
В комнате было темно.
Я увидел лужу на полу под окном. – Войдите, – сказал я.
Я за руку провел его в ванную комнату, запер дверь и зажег свет.
Я присел на край ванны.
– В чем дело, Эмилио?
У вас какая-нибудь беда?
– Нет.
Не у меня, а у вас, tenente.
– Вот как?
– Утром придут вас арестовать.
– Вот как?
– Я пришел сказать вам.
Я был в городе и в кафе услышал разговор.
– Понимаю.
Он стоял передо мной, в мокром пальто, с мокрой шляпой в руках, и молчал.
– За что меня хотят арестовать?
– Что-то связанное с войной.
– Вы знаете – что?
– Нет.