Ночь была душная, и наверху, в горах, не стихало ни на минуту.
Видны были вспышки на Сан-Габриеле.
Перед «Вилла-Росса» я остановился.
Ставни были закрыты, но внутри еще шумели.
Кто-то пел.
Я поднялся к себе.
Ринальди вошел, когда я раздевался.
– Агa, – сказал он. – Дело не идет на лад.
Бэби в смущении.
– Где вы были?
– На
«Вилла-Росса». Очень пользительно для души, бэби.
Мы пели хором.
А вы где были?
– Заходил к англичанам.
– Слава богу, что я не спутался с англичанами.
Глава седьмая
На следующий день, возвращаясь с первого горного поста, я остановил машину у smistimento, [эвакопункт (итал.)] где раненые и больные распределялись по их документам и на документах делалась отметка о направлении в тот или иной госпиталь.
Я сам вел машину и остался сидеть у руля, а шофер понес документы для отметки.
День был жаркий, и небо было очень синее и яркое, а дорога белая и пыльная.
Я сидел на высоком сиденье фиата и ни о чем не думал.
Мимо по дороге проходил полк, и я смотрел, как шагают ряды.
Люди были разморены и потны.
Некоторые были в стальных касках, но большинство несло их прицепленными к ранцам.
Многим каски были слишком велики и почти накрывали уши.
Офицеры все были в касках, но подобранных по размеру.
Это была часть бригады Базиликата.
Я узнал их полосатые, красные с белым, петлицы.
Полк уже давно прошел, но мимо все еще тянулись отставшие, – те, кто не в силах был шагать в ногу со своим отделением.
Они были измучены, все в поту и в пыли.
Некоторые казались совсем больными.
Когда последний отставший прошел, на дороге показался еще солдат.
Он шел прихрамывая.
Он остановился и сел у дороги.
Я вылез и подошел к нему.
– Что с вами?
Он посмотрел на меня, потом встал.
– Я уже иду.
– А в чем дело?
– Все война, ну ее к…
– Что с вашей ногой?
– Не в ноге дело.
У меня грыжа.
– Почему же вы идете пешком? – спросил я. – Почему вы не в госпитале?
– Не пускают.
Лейтенант говорит, что я нарочно сбросил бандаж.
– Покажите мне.
– Она вышла.
– С какой стороны?
– Вот здесь.