– И мне тоже.
– Но ведь это правда, милый?
Это ведь не на Миланский вокзал я еду провожать тебя?
– Надеюсь, что нет.
– Не говори так.
Я боюсь.
Вдруг это в самом деле так.
– Я точно пьяный и ничего не соображаю, – сказал я.
– Покажи свои руки.
Я протянул ей обе руки.
Они были стерты до живого мяса.
– Только в боку раны нет, – сказал я.
– Не богохульствуй.
Я очень устал, и у меня кружилась голова.
Все мое оживление пропало.
Экипаж катился по улице.
– Бедные руки! – сказала Кэтрин.
– Не тронь их, – сказал я. – Что за черт, я не пойму, где мы.
Куда мы едем, кучер?
Кучер остановил лошадь.
– В отель «Метрополь».
Разве вы не туда хотели?
– Да, да, – сказал я. – Все в порядке, Кэт.
– Все в порядке, милый.
Не волнуйся.
Мы хорошо выспимся, и завтра ты уже не будешь точно пьяный.
– Я совсем пьяный, – сказал я. – Весь этот день похож на оперетту.
Может быть, я голоден.
– Ты просто устал, милый.
Это все пройдет.
Экипаж остановился у отеля.
Мальчик вышел взять наши чемоданы.
– Уже проходит, – сказал я.
Мы были на мостовой и шли к отелю.
– Я знала, что пройдет.
Ты просто устал.
Тебе нужно выспаться.
– Во всяком случае, мы в Швейцарии.
– Да, мы действительно в Швейцарии.
Вслед за мальчиком с чемоданами мы вошли в отель.
КНИГА ПЯТАЯ
Глава тридцать восьмая
В ту осень снег выпал очень поздно.
Мы жили в деревянном домике среди сосен на склоне горы, и по ночам бывали заморозки, так что вода в двух кувшинах на умывальнике покрывалась к утру тонкой корочкой льда.
Madame Гуттинген рано утром входила в комнату, чтобы закрыть окна, и разводила огонь в высокой изразцовой печке.
Сосновые дрова трещали и разгорались, и огонь в печке начинал гудеть, и madame Гуттинген во второй раз входила в комнату, неся толстые поленья для печки и кувшин с горячей водой.
Когда комната нагревалась, она приносила завтрак.
Завтракая в постели, мы видели озеро и горы по ту сторону озера, на французском берегу.
На вершинах гор лежал снег, и озеро было серое со стальной синевой.
Снаружи, перед самым домом, проходила дорога.