На большом циферблате было обозначено время отхода.
Стрелки показывали десять минут шестого.
Я посмотрел на станционные часы.
Было пять минут шестого.
Когда мы садились в вагон, я видел, как вагоновожатый и кондуктор вышли из буфета.
Мы уселись и открыли окно.
Вагон отапливался электричеством, и в нем было душно, но в окно входил свежий холодный воздух.
– Ты устала, Кэт? – спросил я.
– Нет.
Я себя великолепно чувствую.
– Нам недолго ехать.
– Я с удовольствием проедусь, – сказала она. – Не тревожься обо мне, милый.
Я себя чувствую прекрасно. * * *
Снег выпал только за три дня до рождества.
Как-то утром мы проснулись, и шел снег.
В печке гудел огонь, а мы лежали в постели и смотрели, как сыплет снег.
Madame Гуттинген убрала посуду после завтрака и подбросила в печку дров.
Это была настоящая снежная буря.
Madame Гуттинген сказала, что она началась около полуночи.
Я подошел к окну и посмотрел, но ничего не мог разглядеть дальше дороги.
Дуло и мело со всех сторон.
Я снова лег в постель, и мы лежали и разговаривали.
– Хорошо бы походить на лыжах, – сказала Кэтрин. – Такая досада, что мне нельзя на лыжах.
– Мы достанем санки и съедем по дороге вниз.
Это для тебя не опаснее, чем в автомобиле.
– А трясти не будет?
– Можно попробовать.
– Хорошо бы, не трясло.
– Немного погодя можно будет выйти погулять по снегу.
– Перед обедом, – сказала Кэтрин, – для аппетита.
– Я и так всегда голоден.
– И я тоже.
Мы вышли в метель. Повсюду намело сугробы, так что нельзя было уйти далеко.
Я пошел вперед, протаптывая дорожку, но пока мы добрались до станции, нам пришлось довольно долго идти.
Мело так, что невозможно было раскрыть глаза, и мы вошли в маленький кабачок у станции и, метелкой стряхнув друг с друга снег, сели на скамью и спросили вермуту.
– Сегодня сильная буря, – сказала кельнерша.
– Да.
– Снег поздно выпал в этом году.
– Да.
– Что, если я съем плитку шоколада? – спросила Кэтрин. – Или уже скоро завтрак?
Я всегда голодна.
– Можешь съесть одну, – сказал я.
– Я возьму с орехами, – сказала Кэтрин.
– С орехами очень вкусный, – сказала девушка. – Я больше всего люблю с орехами.
– Я выпью еще вермуту, – сказал я.
Когда мы вышли, чтоб идти домой, нашу дорожку уже занесло снегом.
Только едва заметные углубления остались там, где раньше были следы.
Мело прямо в лицо, так что нельзя было раскрыть глаза.
Мы почистились и пошли завтракать.
Завтрак подавал monsieur Гуттинген.