– Я хочу, чтоб совсем нельзя было разобрать, где ты, а где я.
Я не хочу, чтоб ты уезжал.
Я это нарочно сказала.
Если тебе хочется, уезжай.
Но только возвращайся скорее.
Милый, ведь я же вообще не живу, когда я не с тобой.
– Я никогда не уеду, – сказал я, – я ни на что не гожусь, когда тебя нет.
У меня нет никакой жизни.
– Я хочу, чтобы у тебя была жизнь.
Я хочу, чтобы у тебя была очень хорошая жизнь.
Но это будет наша общая жизнь, правда?
– Ну как, перестать мне отпускать бороду или пусть растет?
– Пусть растет.
Отпускай.
Это так интересно.
Может быть, она вырастет к Новому году.
– Хочешь, сыграем в шахматы?
– Лучше в другую игру.
– Нет.
Давай в шахматы.
– А потом в другую?
– Да.
– Ну, хорошо.
Я достал шахматную доску и расставил фигуры.
За окном по-прежнему валил снег. * * *
Как-то раз я среди ночи проснулся и почувствовал, что Кэтрин тоже не спит.
Луна светила в окно, и на постель падали тени от оконного переплета.
– Ты не спишь, дорогой?
– Нет.
А ты не можешь заснуть?
– Я только что проснулась и думаю о том, какая я была сумасшедшая, когда мы встретились.
Помнишь?
– Ты была чуть-чуть сумасшедшая.
– Теперь со мной никогда такого не бывает.
Теперь у меня все замечательно.
Ты так чудно говоришь это слово.
Скажи «замечательно».
– Замечательно.
– Ты милый.
И я теперь уже не сумасшедшая.
Я только очень, очень, очень счастлива.
– Ну спи, – сказал я.
– Ладно.
Давай заснем оба сразу.
– Ладно.
Но мы не заснули сразу.
Я еще довольно долго лежал, думая о разных вещах и глядя на спящую Кэтрин и на лунные блики у нее на лице.
Потом я тоже заснул.
Глава тридцать девятая
К середине января я уже отрастил бороду, и установились наконец по-зимнему холодные, яркие дни и холодные, суровые ночи.