Я ощупал его живот.
– Кашляните, – сказал я.
– Как бы от этого не стало хуже.
Она уже и так вдвое больше, чем утром.
– Садитесь в машину, – сказал я. – Когда бумаги моих раненых будут готовы, я сам отвезу вас и сдам в вашу санитарную часть.
– Он скажет, что я нарочно.
– Тут они не смогут придраться, – сказал я. – Это не рана.
У вас ведь это было и раньше?
– Но я потерял бандаж.
– Вас направят в госпиталь.
– А нельзя мне с вами остаться, tenente?
– Нет, у меня нет на вас документов.
В дверях показался шофер с документами раненых, которых мы везли.
– Четверых в сто пятый.
Двоих в сто тридцать второй, – сказал он.
Это были госпитали на другом берегу.
– Садитесь за руль, – сказал я.
Я помог солдату с грыжей взобраться на сиденье рядом с нами.
– Вы говорите по-английски? – спросил он.
– Да.
– Что вы скажете об этой проклятой войне?
– Скверная штука.
– Еще бы не скверная, черт дери.
Еще бы не скверная.
– Вы бывали в Штатах?
– Бывал.
В Питтсбурге.
Я догадался, что вы американец.
– Разве я плохо говорю по-итальянски?
– Я сразу догадался, что вы американец.
– Еще один американец, – сказал шофер по-итальянски, взглянув на солдата с грыжей.
– Послушайте, лейтенант.
Вы непременно должны меня доставить в полк?
– Да.
– Штука-то в том, что старший врач знает про мою грыжу.
Я выбросил к черту бандаж, чтобы мне стало хуже и не пришлось опять идти на передовую.
– Понимаю.
– Может, вы отвезете меня куда-нибудь в другое место?
– Будь мы ближе к фронту, я мог бы сдать вас на первый медицинский пункт.
Но здесь, в тылу, нельзя без документов.
– Если я вернусь, мне сделают операцию, а потом все время будут держать на передовой.
Я подумал.
– Хотели бы вы все время торчать на передовой? – спросил он.
– Нет.
– О, черт! – сказал он. – Что за мерзость эта война.
– Слушайте, – сказал я. – Выйдите из машины, упадите и набейте себе шишку на голове, а я на обратном пути захвачу вас и отвезу в госпиталь.
Мы на минуту остановимся, Альдо.
Мы съехали на обочину и остановились.
Я помог ему вылезть.
– Здесь вы меня и найдете, лейтенант, – сказал он.