Ведь ты же была сестрой.
– Да, но, знаешь ли, солдаты так редко обзаводились детьми в госпитале.
– А я?
Она запустила в меня подушкой и расплескала мое виски с содовой.
– Я сейчас закажу тебе другое, – сказала она. – Извини, пожалуйста.
– Там уже немного оставалось.
Иди сюда, ко мне.
– Нет.
Я хочу сделать так, чтобы эта комната стала на что-нибудь похожа.
– На что?
– На наш с тобой дом.
– Вывесь флаги Антанты.
– Заткнись, пожалуйста.
– А ну повтори еще раз.
– Заткнись.
– Ты так осторожно это говоришь, – сказал я, – как будто боишься обидеть кого-то.
– Ничего подобного.
– Ну, тогда иди сюда, ко мне.
– Ладно. – Она подошла и села на кровати. – Я знаю, что тебе теперь со мной неинтересно, милый.
Я похожа на пивную бочку.
– Неправда.
Ты красивая, и ты очень хорошая.
– Я просто уродина, на которой ты по неосторожности женился.
– Неправда.
Ты становишься все красивее.
– Но я опять похудею, милый.
– Ты и теперь худая.
– Ты, должно быть, выпил.
– Только стакан виски с содовой.
– Сейчас принесут еще виски, – сказала она. – Может быть, сказать, чтоб нам и обед сюда подали?
– Очень бы хорошо.
– Тогда мы совсем не будем выходить сегодня, ладно?
Просидим вечер дома.
– И поиграем, – сказал я.
– Я выпью вина, – сказала Кэтрин. – Ничего мне от этого не будет.
Может быть, тут есть наше белое капри.
– Наверно, есть, – сказал я. – В таком отеле всегда бывают итальянские вина.
Кельнер постучал в дверь.
Он принес виски в стакане со льдом и на том же подносе маленькую бутылку содовой.
– Спасибо, – сказал я. – Поставьте здесь.
Будьте добры, принесите сюда обед на две персоны и две бутылки сухого белого капри во льду.
– Прикажете на первое – суп?
– Ты хочешь суп, Кэт?
– Да, пожалуйста.
– Один суп.
– Слушаю, сэр.
Он вышел и затворил двери.
Я вернулся к газетам и к войне в газетах и медленно лил содовую в стакан со льдом и виски.
Надо было сказать, чтобы не клали лед в виски.
Принесли бы лед отдельно.