Если бы только мне дали еще что-нибудь!
– Я сделаю так, что газ подействует.
Я поверну до отказа.
– Вот сейчас дай.
Я повернул диск до отказа, и когда она задышала тяжело и глубоко, ее пальцы, державшие маску, разжались.
Я выключил аппарат и снял с нее маску.
Она вернулась очень издалека.
– Как хорошо, милый.
Какой ты добрый.
– Потерпи, ведь ты у меня храбрая.
А то я не могу все время так делать.
Это может убить тебя.
– Я уже не храбрая, милый.
Я совсем сломлена. Меня сломили.
Я теперь знаю.
– Со всеми так бывает.
– Но ведь это ужасно.
Мучают до тех пор, пока не сломят.
– Еще час, и все кончится.
– Как хорошо!
Милый, я ведь не умру, правда?
– Нет.
Я тебе обещаю, что ты не умрешь.
– А то я не хочу умереть и оставить тебя одного, но только я так устала, и я чувствую, что умру.
– Глупости.
Все так чувствуют.
– Иногда я просто знаю, что так будет.
– Так не будет.
Так не может быть.
– А если?
– Я тебе не позволю.
– Дай мне скорее. {Дай, дай мне}.
Потом опять:
– Я не умру.
Я сама себе не позволю.
– Конечно, ты не умрешь.
– Ты будешь со мной?
– Да, только я не буду смотреть.
– Хорошо.
Но ты не уходи.
– Нет, нет.
Я никуда не уйду.
– Ты такой добрый.
Вот опять дай.
Дай еще. {Не помогает}!
Я повернул диск до цифры три, потом до цифры четыре.
Я хотел, чтобы доктор скорей вернулся.
Я боялся цифр, которые идут после двух.
Наконец пришел другой доктор и две сестры, и они переложили Кэтрин на носилки с колесами, и мы двинулись по коридору.
Носилки быстро проехали по коридору и въехали в лифт, где всем пришлось тесниться к стенкам, чтобы дать им место; потом вверх, потом дверь настежь, и из лифта на площадку, и по коридору на резиновых шинах в операционную.