Не успеваешь узнать.
Тебя просто швыряют в жизнь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда тебя застанут врасплох, тебя убьют.
Или убьют ни за что, как Аймо.
Или заразят сифилисом, как Ринальди.
Но рано или поздно тебя убьют.
В этом можешь быть уверен.
Сиди и жди, и тебя убьют.
Однажды на привале в лесу я подложил в костер корягу, которая кишела муравьями.
Когда она загорелась, муравьи выползли наружу и сначала двинулись к середине, где был огонь, потом повернули и побежали к концу коряги.
Когда на конце их набралось слишком много, они стали падать в огонь.
Некоторым удалось выбраться, и, обгорелые, сплющенные, они поползли прочь, сами не зная куда.
Но большинство ползло к огню, и потом опять назад, и толпилось на холодном конце, и потом падало в огонь.
Помню, я тогда подумал, что это похоже на светопреставление и что вот блестящий случай для меня изобразить мессию, вытащить корягу из огня и отбросить ее туда, где муравьи смогут выбраться на землю.
Но вместо этого я лишь выплеснул на корягу воду из оловянной кружки, которую мне нужно было опорожнить, чтобы налить туда виски и потом уже разбавить водой.
Вероятно, вода, вылитая на горящую корягу, только ошпарила муравьев.
Я сидел в коридоре и ждал вестей о состоянии Кэтрин.
Сестра все не выходила, и немного погодя я встал, подошел к двери, тихонько приоткрыл ее и заглянул в палату.
Сначала я ничего не мог разглядеть, так как в коридоре горел яркий свет, а в палате было темно.
Потом я увидел сестру на стуле у кровати, голову Кэтрин на подушках и всю ее, такую плоскую под простыней.
Сестра приложила палец к губам, потом встала и подошла к двери.
– Ну, как она? – спросил я.
– Ничего, все в порядке, – ответила сестра. – Вы бы пошли поужинать; а потом можете прийти опять, если хотите.
Я пошел по коридору, спустился по лестнице, вышел из подъезда больницы и под дождем по темной улице направился в кафе.
Оно было ярко освещено, и за всеми столиками сидели люди.
Я не мог найти места, и кельнер подошел ко мне, и взял мое мокрое пальто и шляпу, и указал мне на незанятый стул у столика, за которым какой-то пожилой человек пил пиво и читал вечернюю газету.
Я сел и спросил у кельнера, какое сегодня plat du jour. [Дежурное блюдо (франц.)]
– Тушеная телятина, но она уже кончилась.
– Что можно получить на ужин?
– Яичницу с ветчиной, омлет с сыром или choucroute.
– Я ел choucroute сегодня утром, – сказал я.
– Верно, – сказал он. – Верно.
Сегодня утром вы ели choucroute.
Это был человек средних лет, с лысиной, на которую тщательно начесаны были волосы.
У него было доброе лицо.
– Что вы желаете?
Яичницу с ветчиной или омлет с сыром?
– Яичницу с ветчиной, – сказал я, – и пиво.
– Demi-blonde?
– Да, – сказал я.
– Видите, я помню, – сказал он. – Утром вы тоже заказывали demi-blonde.
Я съел яичницу с ветчиной и выпил пиво.
Яичницу с ветчиной подали в круглом судочке – внизу была ветчина, а сверху яичница.
Она была очень горячая, и первый кусок мне пришлось запить пивом, чтобы остудить рот.
Я был голоден и заказал еще.
Я выпил несколько стаканов пива.
Я ни о чем не думал, только читал газету, которую держал мой сосед.
Там говорилось о прорыве на английском участке фронта.
Когда сосед заметил, что я читаю его газету, он перевернул ее.
Я хотел было спросить газету у кельнера, но я не мог сосредоточиться.
В кафе было жарко и душно.