Я пошел проведать машины и посмотреть, что делается кругом, а затем вернулся в блиндаж к шоферам.
Мы все сидели на земле, прислонившись к стенке, и курили.
Снаружи было уже почти темно.
Земля в блиндаже была теплая и сухая, и я прислонился к стенке плечами и расслабил все мышцы тела.
– Кто идет в атаку? – спросил Гавуцци.
– Берсальеры.
– Одни берсальеры?
– Кажется, да.
– Для настоящей атаки здесь слишком мало войск.
– Вероятно, это просто диверсия, а настоящая атака будет не здесь.
– А солдаты, которые идут в атаку, это знают?
– Не думаю.
– Конечно, не знают, – сказал Маньера. – Знали бы, так не пошли бы.
– Еще как пошли бы, – сказал Пассини. – Берсальеры дураки.
– Они храбрые солдаты и соблюдают дисциплину, – сказал я.
– Они здоровые парни, и у них у всех грудь широченная.
Но все равно они дураки.
– Вот гренадеры молодцы, – сказал Маньера.
Это была шутка.
Все четверо захохотали.
– Это при вас было, tenente, когда они отказались идти, а потом каждого десятого расстреляли?
– Нет.
– Было такое дело.
Их выстроили и отсчитали каждого десятого.
Карабинеры их расстреливали.
– Карабинеры, – сказал Пассини и сплюнул на землю. – Но гренадеры-то: шести футов росту.
И отказались идти.
– Вот отказались бы все, и война бы кончилась, – сказал Маньера.
– Ну, гренадеры вовсе об этом не думали.
Просто струсили.
Офицеры-то все были из знати.
– А некоторые офицеры одни пошли.
– Двоих офицеров застрелил сержант за то, что они не хотели идти.
– Некоторые рядовые тоже пошли.
– Которые пошли, тех и не выстраивали, когда брали десятого.
– Однако моего земляка там расстреляли, – сказал Пассини. – Большой такой, красивый парень, высокий, как раз для гренадера.
Вечно в Риме.
Вечно с девочками.
Вечно с карабинерами. – Он засмеялся. – Теперь у его дома поставили часового со штыком, и никто не смеет навещать его мать, и отца, и сестер, а его отца лишили всех гражданских прав, и даже голосовать он не может.
И закон их больше не защищает.
Всякий приходи и бери у них что хочешь.
– Если б не страх, что семье грозит такое, никто бы не пошел в атаку.
– Ну да.
Альпийские стрелки пошли бы.
Полк Виктора-Эммануила пошел бы.
Пожалуй, и берсальеры тоже.
– А ведь и берсальеры удирали.
Теперь они стараются забыть об этом.
– Вы напрасно позволяете нам вести такие разговоры, tenente.
Evviva l'esercito! [Да здравствует армия! (итал.)] – ехидно заметил Пассини.