Я вытер руку о рубашку, и откуда-то снова стал медленно разливаться белый свет, и я посмотрел на свою ногу, и мне стало очень страшно.
«Господи, – сказал я, – вызволи меня отсюда!»
Но я знал, что должны быть еще трое.
Шоферов было четверо.
Пассини убит.
Остаются трое.
Кто-то подхватил меня под мышки, и еще кто-то стал поднимать мои ноги.
– Должны быть еще трое, – сказал я. – Один убит.
– Это я, Маньера.
Мы ходили за носилками, но не нашли.
Как вы, tenente?
– Где Гордини и Гавуцци?
– Гордини на пункте, ему делают перевязку.
Гавуцци держит ваши ноги.
Возьмите меня за шею, tenente.
Вы тяжело ранены?
– В ногу.
А что с Гордини?
– Отделался пустяками. Это была мина.
Снаряд из миномета.
– Пассини убит.
– Да.
Убит.
Рядом разорвался снаряд, и они оба бросились на землю и уронили меня.
– Простите, tenente, – сказал Маньера. – Держитесь за мою шею.
– Вы меня опять уроните.
– Это с перепугу.
– Вы не ранены?
– Ранены оба, но легко.
– Гордини сможет вести машину?
– Едва ли.
Пока мы добрались до пункта, они уронили меня еще раз.
– Сволочи! – сказал я.
– Простите, tenente, – сказал Маньера. – Больше не будем.
В темноте у перевязочного пункта лежало на земле много раненых.
Санитары входили и выходили с носилками.
Когда они, проходя, приподнимали занавеску, мне виден был свет, горевший внутри.
Мертвые были сложены в стороне.
Врачи работали, до плеч засучив рукава, и были красны, как мясники.
Носилок не хватало.
Некоторые из раненых стонали, но большинство лежало тихо.
Ветер шевелил листья в ветвях навеса над входом, и ночь становилась холодной.
Все время подходили санитары, ставили носилки на землю, освобождали их и снова уходили.
Как только мы добрались до пункта, Маньера привел фельдшера, и он наложил мне повязку на обе ноги.
Он сказал, что потеря крови незначительна благодаря тому, что столько грязи набилось в рану.
Как только можно будет, меня возьмут на операцию.
Он вернулся в помещение пункта.
Гордини вести машину не сможет, сказал Маньера.
У него раздроблено плечо и разбита голова.
Сгоряча он не почувствовал боли, но теперь плечо у него онемело.