– О, господи! – сказал я.
– Тогда лучше не пейте много коньяку.
Если есть трещина, может начаться воспаление, а это ни к чему.
Что, вот здесь – больно?
Меня бросило в пот.
– О, господи! – сказал я.
– По-видимому, все-таки есть трещина.
Я сейчас забинтую, а вы не вертите головой.
Он начал перевязывать. Руки его двигались очень быстро, и перевязка выходила тугая и крепкая.
– Ну вот, счастливый путь, и Vive la France! [Да здравствует Франция! (франц.)]
– Он американец, – сказал другой врач.
– А мне показалось, вы сказали: француз.
Он говорит по-французски, – сказал врач. – Я его знал раньше.
Я всегда думал, что он француз. – Он выпил полстопки коньяку. – Ну, давайте что-нибудь посерьезнее.
И приготовьте еще противостолбнячной сыворотки. – Он помахал мне рукой.
Меня подняли и понесли; одеяло, служившее занавеской, мазнуло меня по лицу.
Фельдшер-ассистент стал возле меня на колени, когда меня уложили.
– Фамилия? – спросил он вполголоса. – Имя?
Возраст?
Чин?
Место рождения?
Какой части?
Какого корпуса? – И так далее. – Неприятно, что у вас и голова задета, tenente.
Ho сейчас вам, вероятно, уже лучше.
Я вас отправлю с английской санитарной машиной.
– Мне хорошо, – сказал я. – Очень вам благодарен.
Боль, о которой говорил врач, уже началась, и все происходящее вокруг потеряло смысл и значение.
Немного погодя подъехала английская машина, меня положили на носилки, потом носилки подняли на уровень кузова и вдвинули внутрь.
Рядом были еще носилки, и на них лежал человек, все лицо которого было забинтовано, только нос, совсем восковой, торчал из бинтов.
Он тяжело дышал.
Еще двое носилок подняли и просунули в ременные лямки наверху.
Высокий шофер-англичанин подошел и заглянул в дверцу.
– Я поеду потихоньку, – сказал он. – Постараюсь не беспокоить вас. – Я чувствовал, как завели мотор, чувствовал, как шофер взобрался на переднее сиденье, чувствовал, как он выключил тормоз и дал скорость. Потом мы тронулись.
Я лежал неподвижно и не сопротивлялся боли.
Когда начался подъем, машина сбавила скорость, порой она останавливалась, порой давала задний ход на повороте, наконец довольно быстро поехала в гору.
Я почувствовал, как что-то стекает сверху.
Сначала падали размеренные и редкие капли, потом полилось струйкой.
Я окликнул шофера.
Он остановил машину и обернулся к окошку.
– Что случилось?
– У раненого надо мной кровотечение.
– До перевала осталось совсем немного.
Одному мне не вытащить носилок.
Машина тронулась снова.
Струйка все лилась.
В темноте я не мог разглядеть, в каком месте она просачивалась сквозь брезент.
Я попытался отодвинуться в сторону, чтобы на меня не попадало.
Там, где мне натекло за рубашку, было тепло и липко.
Я озяб, и нога болела так сильно, что меня тошнило.
Немного погодя струйка полилась медленнее, и потом снова стали стекать капли, и я услышал и почувствовал, как брезент носилок задвигался, словно человек там старался улечься удобнее.