Прямо отсюда я пойду к этому англичанину, и он вам выхлопочет английскую медаль.
– Ее не так легко получить.
– Вы слишком скромны.
Я пошлю офицера связи.
Он умеет обращаться с англичанами.
– Вы не видели мисс Баркли?
– Я ее приведу сюда.
Я сейчас же пойду и приведу ее сюда.
– Не уходите, – сказал я. – Расскажите мне о Гориции.
Как девочки?
– Нет девочек.
Уже две недели их не сменяли.
Я больше туда и не хожу.
Просто безобразие!
Это уже не девочки, это старые боевые товарищи.
– Совсем не ходите?
– Только заглядываю иногда узнать, что нового.
Так, мимоходом!
Они все спрашивают про вас.
Просто безобразие! Держат их так долго, что мы становимся друзьями.
– Может быть, нет больше желающих ехать на фронт?
– Не может быть.
Девочек сколько угодно.
Просто скверная организация.
Придерживают их для тыловых героев.
– Бедный Ринальди! – сказал я. – Один-одинешенек на войне, и нет ему даже новых девочек.
Ринальди налил и себе коньяку.
– Это вам не повредит, бэби.
Пейте.
Я выпил коньяк и почувствовал, как по всему телу разливается тепло.
Ринальди налил еще стакан.
Он немного успокоился.
Он поднял свой стакан.
– За ваши доблестные раны!
За серебряную медаль!
Скажите-ка, бэби, все время лежать в такую жару – это вам не действует на нервы?
– Иногда.
– Я такого даже представить не могу.
Я б с ума сошел.
– Вы и так сумасшедший.
– Хоть бы вы поскорее приехали.
Не с кем возвращаться домой после ночных похождений.
Некого дразнить.
Не у кого занять денег.
Нет моего сожителя и названного брата.
И зачем вам понадобилась эта рана?
– Вы можете дразнить священника.
– Уж этот священник!
Вовсе не я его дразню.
Дразнит капитан.