– В Милане.
– Потому что это было первое.
Где вы ее встретили?
В «Кова»?
Куда вы пошли?
Как все было?
Выкладывайте сразу.
Оставались на ночь?
– Да.
– Подумаешь.
Теперь и у нас здесь замечательные девочки.
Новенькие, первый раз на фронте.
– Да ну?
– Не верите?
Вот пойдем сегодня, увидите сами.
А в городе появились хорошенькие молодые англичанки.
Я теперь влюблен в мисс Баркли.
Я вас познакомлю.
Я, вероятно, женюсь на мисс Баркли.
– Мне нужно умыться и явиться с рапортом.
А что, работы теперь нет?
– После вашего отъезда мы только и знаем, что отмороженные конечности, желтуху, триппер, умышленное членовредительство, воспаление легких, твердые и мягкие шанкры.
Раз в неделю кого-нибудь пришибает осколком скалы.
Есть несколько настоящих раненых.
С будущей недели война опять начнется.
То есть, вероятно, опять начнется.
Так говорят.
Как, по-вашему, стоит мне жениться на мисс Баркли, – разумеется, после войны?
– Безусловно, – сказал я и налил полный таз воды.
– Вечером вы мне все расскажете, – сказал Ринальди. – А сейчас я должен еще поспать, чтобы явиться к мисс Баркли свежим и красивым.
Я снял френч и рубашку и умылся холодной водой из таза.
Растираясь полотенцем, я глядел по сторонам, и в окно, и на Ринальди, лежавшего на постели с закрытыми глазами.
Он был красив, одних лет со мной, родом из Амальфи.
Он любил свою работу хирурга, и мы были большими друзьями.
Почувствовав мой взгляд, он открыл глаза.
– У вас деньги есть?
– Есть.
– Одолжите мне пятьдесят лир.
Я вытер руки и достал бумажник из внутреннего кармана френча, висевшего на стене.
Ринальди взял бумажку, сложил ее, не вставая с постели, и сунул в карман брюк.
Он улыбнулся.
– Мне нужно произвести на мисс Баркли впечатление человека со средствами.
Вы мой добрый, верный друг и финансовый покровитель.
– Ну вас к черту, – сказал я.
Вечером в офицерской столовой я сидел рядом со священником, и его очень огорчило и неожиданно обидело, что я не поехал в Абруццы.
Он писал обо мне отцу, и к моему приезду готовились.
Я сам жалел об этом не меньше, чем он, и мне было непонятно, почему я не поехал.
Мне очень хотелось поехать, и я попытался объяснить, как тут одно цеплялось за другое, и в конце концов он понял и поверил, что мне действительно хотелось поехать, и все почти уладилось.
Я выпил много вина, а потом кофе со стрега и, хмелея, рассуждал о том, как это выходит, что человеку не удается сделать то, что хочется; никогда не удается.
Мы с ним разговаривали, пока другие шумели и спорили.