Будете жить в большом городе и любезничать со своей англичанкой.
Почему я не ранен?
Еще успеете, сказал я.
Нам пора, сказал майор.
Мы пьем и шумим и беспокоим Федерико.
Не уходите.
Нет, нам пора.
До свидания.
Счастливый путь.
Всего хорошего.
Ciao.
Ciao.
Ciao.
Поскорее возвращайтесь, бэби.
Ринальди поцеловал меня.
От вас пахнет лизолом.
До свидания, бэби.
До свидания.
Всего хорошего.
Майор похлопал меня по плечу.
Они вышли на цыпочках.
Я чувствовал, что совершенно пьян, но заснул. * * *
На следующее утро мы выехали в Милан и ровно через двое суток прибыли на место.
Ехать было скверно.
Мы долго стояли на запасном пути, не доезжая Местре, и ребятишки подходили и заглядывали в окна.
Я уговорил одного мальчика сходить за бутылкой коньяку, но он вернулся и сказал, что есть только граппа.
Я велел ему взять граппу, и когда он принес бутылку, я сказал, чтобы сдачу он оставил себе, и мой сосед и я напились пьяными и проспали до самой Виченцы, где я проснулся, и меня вырвало прямо на пол.
Это не имело значения, потому что моего соседа несколько раз вырвало на пол еще раньше.
Потом я думал, что умру от жажды, и на остановке в Вероне я окликнул солдата, который прохаживался взад и вперед у поезда, и он принес мне воды.
Я разбудил Жоржетти, соседа, который напился вместе со мной, и предложил ему воды.
Он сказал, чтобы я ее вылил ему на голову, и снова заснул.
Солдат не хотел брать монету, которую я предложил ему за труды, и принес мне мясистый апельсин.
Я сосал и выплевывал кожицу и смотрел, как солдат ходит взад и вперед у товарного вагона на соседнем пути, и немного погодя поезд дернул и тронулся.
КНИГА ВТОРАЯ
Глава тринадцатая
Мы приехали в Милан рано утром, и нас выгрузили на товарной станции.
Санитарный автомобиль повез меня в американский госпиталь.
Лежа в автомобиле на носилках я не мог определить, какими улицами мы едем, но когда носилки вытащили, я увидел рыночную площадь и распахнутую дверь закусочной, откуда девушка выметала сор.
Улицу поливали, и пахло ранним утром.
Санитары поставили носилки на землю и вошли в дом.
Потом они вернулись вместе со швейцаром.
Швейцар был седоусый, в фуражке с галунами, но без ливреи.
Носилки не умещались в кабине лифта, и они заспорили, что лучше: снять ли меня с носилок и поднять на лифте или нести на носилках по лестнице.
Я слушал их спор.
Они порешили – на лифте.
Меня стали поднимать с носилок.
– Легче, легче, – сказал я. – Осторожнее.
В кабине было тесно, и когда мои ноги согнулись, мне стало очень больно.
– Выпрямите мои ноги, – сказал я.
– Нельзя, signor tenente.