He хватает места.
Человек, сказавший это, поддерживал меня одной рукой, а я его обхватил за шею.
Его дыхание обдало меня металлическим запахом чеснока и красного вина.
– Ты потише, – сказал другой санитар.
– А что я, не тихо, что ли?
– Потише, говорят тебе, – повторил другой, тот, что держал мои ноги.
Я увидел, как затворились двери кабины, захлопнулась решетка, и швейцар надавил кнопку четвертого этажа.
У швейцара был озабоченный вид.
Лифт медленно пошел вверх.
– Тяжело? – спросил я человека, от которого пахло чесноком.
– Ничего, – сказал он.
На лице у него выступил пот, и он кряхтел.
Лифт поднимался все выше и наконец остановился.
Человек, который держал мои ноги, отворил дверь и вышел.
Мы очутились на площадке.
На площадку выходило несколько дверей с медными ручками.
Человек, который держал мои ноги, нажал кнопку.
Мы услышали, как за дверью затрещал звонок.
Никто не отозвался.
Потом по лестнице поднялся швейцар.
– Где они все? – спросили санитары.
– Не знаю, – сказал швейцар. – Они спят внизу.
– Позовите кого-нибудь.
Швейцар позвонил, потом постучался, потом отворил дверь и вошел.
Когда он вернулся, за ним шла пожилая женщина в очках.
Волосы ее были растрепаны, и прическа разваливалась, она была в форме сестры милосердия.
– Я не понимаю, – сказала она. – Я не понимаю по-итальянски.
– Я говорю по-английски, – сказал я. – Нужно устроить меня куда-нибудь.
– Ни одна палата не готова.
Мы еще никого не ждали.
Она старалась подобрать волосы и близоруко щурилась на меня.
– Покажите, куда меня положить.
– Не знаю, – сказала она. – Мы никого не ждали.
Я не могу положить вас куда попало.
– Все равно куда, – сказал я. – Затем швейцару по-итальянски: – Найдите свободную комнату.
– Они все свободны, – сказал швейцар. – Вы здесь первый раненый. – Он держал фуражку в руке и смотрел на пожилую сестру.
– Да положите вы меня куда-нибудь, ради бога! – боль в согнутых ногах все усиливалась, и я чувствовал, как она насквозь пронизывает кость.
Швейцар скрылся за дверью вместе с седой сестрой и быстро вернулся.
– Идите за мной, – сказал он.
Меня понесли длинным коридором и внесли в комнату со спущенными шторами.
В ней пахло новой мебелью.
У стены стояла кровать, в углу – большой зеркальный шкаф.
Меня положили на кровать.
– Я не могу дать простынь, – сказала женщина, – простыни все заперты.
Я не стал разговаривать с ней.
– У меня в кармане деньги, – сказал я швейцару. – В том, который застегнут на пуговицу.
Швейцар достал деньги.
Оба санитара стояли у постели с шапками в руках.
– Дайте им обоим по пять лир и пять лир возьмите себе.
Мои бумаги в другом кармане.