– А что?
Разве вы недовольны нашим уходом?
– Вы очень любезны.
– Может быть, вам нужен подсов?
– Пожалуй.
Они приподняли меня и поддержали, но это оказалось бесполезным.
Потом я лежал и глядел в открытую дверь на балкон.
– Когда доктор должен прийти?
– Как только вернется.
Мы звонили по телефону на Комо, чтобы он приехал.
– Разве нет других врачей?
– Он наш госпитальный врач.
Мисс Гэйдж принесла графин с водой и стакан.
Я выпил три стакана, и потом они обе ушли, и я еще некоторое время смотрел в окно и потом снова заснул.
Второй завтрак я съел, а после завтрака ко мне зашла заведующая, мисс Ван-Кампен.
Я ей не понравился, и она не понравилась мне.
Она была маленького роста, мелочно подозрительная и надутая высокомерием.
Она задала мне множество вопросов и, по-видимому, считала почти позором службу в итальянской армии.
– Можно мне получить вина к обеду? – спросил я.
– Только по предписанию врача.
– А до его прихода нельзя?
– Ни в коем случае.
– Вы полагаете, что он все-таки явится?
– Ему звонили по телефону.
Она ушла, и в комнату вернулась мисс Гэйдж.
– Зачем вы нагрубили мисс Ван-Кампен? – спросила она, после того как очень ловко сделала для меня все, что нужно.
– Я не хотел грубить, но она очень задирает нос.
– Она сказала, что вы требовательны и грубы.
– Ничего подобного.
Но, в самом деле, что за госпиталь без врача?
– Он должен приехать.
Ему звонили по телефону на Комо.
– А что он там делает?
Купается в озере?
– Нет.
У него там клиника.
– Почему же не возьмут другого врача?
– Шш.
Шш.
Будьте паинькой, и он скоро приедет.
Я попросил позвать швейцара, и когда он пришел, сказал ему по-итальянски, чтобы он купил мне бутылку чинцано в винной лавке, флягу кьянти и вечернюю газету.
Он пошел и принес бутылки завернутыми в газету, развернул их, откупорил по моей просьбе и поставил под кровать.
Больше ко мне никто не приходил, и я лежал в постели и читал газету, известия с фронта и списки убитых офицеров и полученных ими наград, а потом опустил вниз руку, и достал бутылку с чинцано, и поставил ее холодным дном себе на живот, и пил понемножку, и между глотками снова ставил бутылку на живот, отпечатывая кружки на коже, и смотрел, как небо над городскими крышами становится все темней и темней.
Над крышами летали ласточки и летали ночные ястребы, и я следил за их полетом и пил чинцано.
Мисс Гэйдж принесла мне гоголь-моголь в стакане.
Когда она вошла, я сунул бутылку за кровать.
– Мисс Ван-Кампен велела подлить сюда немного хересу, – сказала она. – Не нужно ей грубить.
Она уже не молода, а заведовать госпиталями – большая ответственность.
Миссис Уокер слишком стара, и от нее очень мало помощи.
– Она замечательная женщина, – сказал я, – поблагодарите ее от меня.