– Видишь, ты доволен.
Я делаю все, что ты хочешь.
Глава семнадцатая
Когда я проснулся после операции, было не так, словно я куда-то исчезал.
При этом не исчезаешь.
Только берет удушье.
Это не похоже на смерть, это просто удушье от газа, так что перестаешь чувствовать, а после все равно как будто был сильно пьян, только когда рвет, то одной желчью и потом не делается лучше.
В ногах постели я увидел мешки с песком.
Они придавливали стержни, торчавшие из гипсовой повязки.
Немного погодя я увидел мисс Гэйдж, и она спросила:
– Ну, как?
– Лучше, – сказал я.
– Он прямо чудо сделал с вашим коленом.
– Сколько это длилось?
– Два с половиной часа.
– Я говорил какие-нибудь глупости?
– Нет, нет, ничего.
Не разговаривайте.
Лежите спокойно.
Меня тошнило, и Кэтрин оказалась права.
Мне было все равно, кто дежурит эту ночь.
В госпитале было теперь еще трое, кроме меня: тощий парень из Джорджии, работник Красного Креста, больной малярией, славный парень из Нью-Йорка, тоже тощий на вид, больной малярией и желтухой, и милейший парень, который вздумал отвинтить колпачок от дистанционной трубки австрийского снаряда, чтобы взять себе на память.
Это был комбинированный шрапнельно-фугасный снаряд, какими австрийцы пользовались а горах: шрапнель с дистанционной трубкой двойного действия.
Все сестры очень любили Кэтрин Баркли за то, что она без конца готова была дежурить по ночам.
Малярики не требовали много забот, а тот, который отвинтил колпачок взрывателя, был с нами в дружбе и звонил ночью только при крайней необходимости, и все свободное от работы время она проводила со мной.
Я очень любил ее, и она любила меня.
Днем я спал, а когда мы не спали, то писали друг другу записки и пересылали их через Фергюсон.
Фергюсон была славная девушка.
Я ничего не знал о ней, кроме того, что у нее один брат в пятьдесят второй дивизии, а другой – в Месопотамии и что она очень привязана к Кэтрин Баркли.
– Придете к нам на свадьбу, Ферджи? – спросил я ее как-то.
– Вы никогда не женитесь.
– Женимся.
– Нет, не женитесь.
– Почему?
– Поссоритесь до свадьбы.
– Мы никогда не ссоримся.
– Еще успеете.
– Мы никогда не будем ссориться.
– Значит, умрете.
Поссоритесь или умрете.
Так всегда бывает.
И никто не женится.
Я протянул к ней руку.
– Не трогайте меня, – сказала она. – Я и не думаю плакать.
Может быть, у вас все обойдется.
Только смотрите, как бы с ней чего-нибудь не случилось.
Если что-нибудь с ней случится из-за вас, я вас убью.
– Ничего с ней не случится.
– Ну, так смотрите.
Надеюсь, что у вас все обойдется.