– Мне не придется ждать производства.
Я стану капитаном за боевые заслуги.
Вы же знаете.
Три звездочки со скрещенными шпагами и короной сверху.
Вот это я и есть.
– Всего хорошего.
– Всего хорошего.
Когда вы возвращаетесь на фронт?
– Теперь уже скоро.
– Ну, еще увидимся.
– До свидания.
– До свидания.
Не хворайте.
Я пошел переулком, откуда через проходной двор можно было выйти к госпиталю.
Этторе было двадцать три года.
Он вырос у дяди в Сан-Франциско и только что приехал погостить к родителям в Турин, когда объявили войну.
У него была сестра, которая вместе с ним воспитывалась у американского дяди и в этом году должна была окончить педагогический колледж.
Он был из тех стандартизованных героев, которые на всех нагоняют скуку.
Кэтрин его терпеть не могла.
– У нас тоже есть герои, – говорила она, – но знаешь, милый, они обычно гораздо тише.
– Мне он не мешает.
– Мне тоже, но уж очень он тщеславный, и потом, он на меня нагоняет скуку, скуку, скуку.
– Он и на меня нагоняет скуку.
– Ты это для меня говоришь, милый.
Но это ни к чему.
Можно представить себе его на фронте, и, наверно, он там делает свое дело, но я таких мальчишек не выношу.
– Ну, и не стоит обращать на него внимание.
– Это ты опять для меня говоришь, и я буду стараться, чтоб он мне нравился, но, право же, он противный, противный мальчишка.
– Он сегодня говорил, что будет капитаном.
– Как хорошо! – сказала Кэтрин. – Он, наверно, очень доволен.
– Ты бы хотела, чтоб у меня был чин повыше?
– Нет, милый.
Я только хочу, чтобы у тебя был такой чин, чтобы нас пускали в хорошие рестораны.
– Для этого у меня достаточно высокий чин.
– У тебя прекрасный чин.
Я вовсе не хочу, чтоб у тебя был более высокий чин.
Это могло бы вскружить тебе голову.
Ах, милый, я так рада, что ты не тщеславный.
Я бы все равно вышла за тебя, даже если б ты был тщеславный, но это так спокойно, когда муж не тщеславный.
Мы тихо разговаривали, сидя на балконе.
Луне пора было взойти, но над городом был туман, и она не взошла, и спустя немного времени начало моросить, и мы вошли в комнату.
Туман перешел в дождь, и спустя немного дождь полил – очень сильно, и мы слышали, как он барабанит по крыше.
Я встал и подошел к двери, чтобы посмотреть, не заливает ли в комнату, но оказалось, что нет, и я оставил дверь открытой.
– Кого ты еще видел? – спросила Кэтрин.
– Мистера и миссис Мейерс.
– Странная они пара.
– Говорят, на родине он сидел в тюрьме.
Его выпустили, чтоб он мог умереть на свободе.
– И с тех пор он счастливо живет в Милане?
– Не знаю, счастливо ли.