Но без немцев.
Верно, сказал я.
Но они вряд ли пойдут на это, сказал он.
Это слишком просто.
Они придумают что-нибудь посложнее и на этом окончательно выдохнутся.
Мне пора, сказал я.
Пора возвращаться в госпиталь.
– До свидания, – сказал он.
Потом весело: – Всяческих благ. – Пессимизм его суждений находился в резком противоречии с его веселым нравом.
Я зашел в парикмахерскую и побрился, а потом пошел в госпиталь.
Моя нога к этому времени уже поправилась настолько, что большего пока нельзя было ожидать.
Три дня назад я был на освидетельствовании.
Мне оставалось лишь несколько процедур, чтобы закончить курс лечения в Ospedale Maggiore, и я шел по переулку, стараясь не хромать.
Под навесом старик вырезывал силуэты.
Я остановился посмотреть.
Две девушки стояли перед ним, и он вырезывал их силуэты вместе, поглядывая на них, откинув голову набок и очень быстро двигая ножницами.
Девушки хихикали.
Он показал мне силуэты, прежде чем наклеить их на белую бумагу и передать девушкам.
– Что, хороши? – сказал он. – Не угодно ли вам, tenente?
Девушки ушли, рассматривая свои силуэты и смеясь.
Обе были хорошенькие.
Одна из них служила в закусочной напротив госпиталя.
– Пожалуй, – сказал я.
– Только снимите кепи.
– Нет.
В кепи.
– Так будет хуже, – сказал старик. – Впрочем, – его лицо прояснилось, – так будет воинственнее.
Он задвигал ножницами по черной бумаге, потом разнял обе половинки листа, наклеил два профиля на картон и подал мне.
– Сколько вам?
– Ничего, ничего. – Он помахал рукой. – Я вам их просто так сделал.
– Пожалуйста. – Я вынул несколько медяков. – Доставьте мне удовольствие.
– Нет.
Я сделал их для собственного удовольствия.
Подарите их своей милой.
– Спасибо и до свидания.
– До скорой встречи.
Я вернулся в госпиталь.
Для меня были в канцелярии письма, одно официальное и еще несколько.
Мне предоставлялся трехнедельный отпуск для поправления здоровья, после чего я должен был вернуться на фронт.
Я внимательно перечел это.
Да, так и есть.
Отпуск будет считаться с 4 октября, когда я закончу курс лечения.
В трех неделях двадцать один день.
Это выходит 25 октября.
Я сказал, что погуляю еще немного, и пошел в ресторан через несколько домов от госпиталя поужинать и просмотреть за столом письма и «Корьере делла сера».
Одно письмо было от моего деда, в нем были семейные новости, патриотические наставления, чек на двести долларов и несколько газетных вырезок. Потом было скучное письмо от нашего священника, письмо от одного знакомого летчика, служившего во французской авиации, который попал в веселую компанию и об этом рассказывал, и записка от Ринальди, спрашивавшего, долго ли я еще намерен отсиживаться в Милане и вообще какие новости.
Он просил, чтоб я привез ему граммофонные пластинки по приложенному списку.
Я заказал к ужину бутылку кьянти, затем выпил кофе с коньяком, дочитал газету, положил все письма в карман, оставил газету на столе вместе с чаевыми и вышел.
В своей комнате в госпитале я снял форму, надел пижаму и халат, опустил занавеси на балконной двери и, полулежа в постели, принялся читать бостонские газеты, из тех, что привозила своим мальчикам миссис Мейерс.
Команда «Чикаго-Уайт-Сокс» взяла приз Американской лиги, а в Национальной лиге впереди шла команда «Нью-Йорк-Джайэнтс».