Бейб Рут играл теперь за Бостон.
Газеты были скучные, новости были затхлые и узкоместные, известия с фронта устарелые.
Из американских новостей только и говорилось что об учебных лагерях.
Я радовался, что я не в учебном лагере.
Кроме спортивных известий, я ничего не мог читать, да и это читал без малейшего интереса.
Когда читаешь много газет сразу, невозможно читать с интересом.
Газеты были не очень новые, но я все же читал их.
Я подумал, закроются ли спортивные союзы, если Америка по-настоящему вступит в войну.
Должно быть, нет.
В Милане по-прежнему бывают скачки, хотя война в разгаре.
Во Франции скачек уже не бывает.
Это оттуда привезли нашего Япалака.
Дежурство Кэтрин начиналось только с девяти часов.
Я слышал ее шаги по коридору, когда она пришла на дежурство, и один раз видел ее в раскрытую дверь.
Она обошла несколько палат и наконец вошла в мою.
– Я сегодня поздно, милый, – сказала она. – Много дела.
Ну, как ты?
Я рассказал ей про газеты и про отпуск.
– Чудесно, – сказала она. – Куда же ты думаешь ехать?
– Никуда.
Думаю остаться здесь.
– И очень глупо.
Ты выбери хорошее местечко, и я тоже поеду с тобой.
– А как же ты это сделаешь?
– Не знаю.
Как-нибудь.
– Ты прелесть.
– Вовсе нет.
Но в жизни не так уж трудно устраиваться, когда нечего терять.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ничего.
Я только подумала, как ничтожны теперь препятствия, которые казались непреодолимыми.
– По-моему, это довольно трудно будет устроить.
– Ничуть, милый.
В крайнем случае я просто брошу все и уеду.
Но до этого не дойдет.
– Куда же нам поехать?
– Все равно.
Куда хочешь.
Где мы никого не знаем.
– А тебе совсем все равно, куда ехать?
– Да.
Только бы уехать.
Она была какая-то напряженная и озабоченная.
– Что случилось, Кэтрин?
– Ничего.
Ничего не случилось.
– Неправда.
– Правда.
Ровно ничего.