– Вы заметили, какое удовольствие она доставляет больным?
– Вероятно, это все же лучше, чем фронт.
– Мисс Ван-Кампен, – сказал я, – вы когда-нибудь видели человека, который, чтобы избавиться от воинской повинности, лягнул бы самого себя в мошонку?
Мисс Ван-Кампен пропустила вопрос мимо ушей.
Она должна была или пропустить его мимо ушей, или уйти из моей комнаты.
Уходить ей не хотелось, потому что она невзлюбила меня уже давно и теперь готовилась свести со мной счеты.
– Я видела много людей, которые спасались от фронта умышленным членовредительством.
– Вопрос не в том.
Умышленное членовредительство я и сам видел.
Я спросил, видели ли вы когда-нибудь человека, который, чтобы избавиться от воинской повинности, лягнул бы себя ногой в мошонку?
Потому что это ощущение ближе всего к желтухе, и я думаю, что не многим женщинам оно знакомо.
Вот я и спросил, была ли у вас когда-нибудь желтуха, мисс Ван-Кампен, потому что… Мисс Ван-Кампен вышла из комнаты.
Немного спустя вошла мисс Гэйдж.
– Что вы такое сказали Ван-Кампен?
Она взбешена.
– Мы сравнивали различные ощущения.
Я высказал предположение, что ей никогда не случалось рожать…
– Вы сумасшедший, – сказала Гэйдж. – Она готова содрать с вас кожу живьем.
– Она уже ее содрала, – сказал я. – Она провалила мой отпуск, а теперь, пожалуй, захочет подвести меня под полевой суд.
С нее станется.
– Она всегда вас недолюбливала, – сказала Гэйдж. – А из-за чего вышел разговор?
– Она говорит, что я нарочно допился до желтухи, чтобы не возвращаться на фронт.
– Пфф, – сказала Гэйдж. – Да я присягну, что вы никогда капли в рот не брали.
Все присягнут, что вы никогда капли в рот не брали.
– Она нашла бутылки.
– Сто раз я вам говорила: нужно убирать эти бутылки.
Где они?
– В гардеробе.
– У вас есть чемодан?
– Нет.
Суньте в этот рюкзак.
Мисс Гэйдж упаковала бутылки в рюкзак.
– Я их отдам швейцару, – сказала она, направляясь к двери.
– Одну минуту, – сказала мисс Ван-Кампен. – Эти бутылки я захвачу. – С ней был швейцар. – Возьмите это, пожалуйста, – сказала она. – Я хочу показать их доктору, когда буду докладывать ему.
Она пошла по коридору.
Швейцар понес рюкзак.
Он знал, что в нем.
Ничего не случилось, только мой отпуск пропал.
Глава двадцать третья
В тот вечер, когда я должен был ехать на фронт, я послал швейцара на вокзал занять для меня место в вагоне, как только поезд придет из Турина.
Поезд уходил в полночь.
Состав формировался в Турине и около половины одиннадцатого прибывал в Милан и стоял у перрона до самого отправления.
Чтоб получить место, нужно было попасть на вокзал раньше, чем придет поезд.
Швейцар взял с собой приятеля, пулеметчика в отпуску, работавшего в портняжной мастерской, и был уверен, что вдвоем им удастся занять для меня место.
Я дал им денег на перронные билеты и велел захватить мой багаж.
У меня был большой рюкзак и две походные сумки.
Около пяти часов я распрощался в госпитале и вышел.
Швейцар уже снес мой багаж к себе в швейцарскую, и я сказал, что буду на вокзале незадолго до полуночи.
Его жена назвала меня «signorino» и заплакала.
Потом вытерла глаза, потрясла мою руку и заплакала снова.