Я обернулся к Кэтрин.
Ее лицо было в тени поднятого верха.
– Что ж, попрощаемся?
– Я войду.
– Не надо.
– До свидания, Кэт.
– Скажи ему адрес госпиталя.
– Хорошо.
Я сказал кучеру, куда ехать.
Он кивнул.
– До свидания, – сказал я. – Береги себя и маленькую Кэтрин.
– До свидания, милый.
– До свидания, – сказал я.
Я вышел под дождь, и кучер тронул.
Кэтрин высунулась, и при свете фонаря я увидел ее лицо.
Она улыбалась и махала рукой.
Экипаж покатил по улице. Кэтрин указывала пальцем в сторону навеса.
Я оглянулся; там был только навес и двое карабинеров.
Я понял, что она хочет, чтобы я спрятался от дождя.
Я встал под навес и смотрел, как экипаж сворачивает за угол.
Потом я прошел через здание вокзала и вышел к поезду.
На перроне меня дожидался швейцар.
Я вошел за ним в вагон, протолкался сквозь толпу в проходе и, отворив дверь, втиснулся в переполненное купе, где в уголке сидел пулеметчик.
Мой рюкзак и походные сумки лежали над его головой в сетке для багажа.
Много народу стояло в коридоре, и сидевшие в купе оглянулись на нас, когда мы вошли.
В поезде не хватало мест, и все были настроены враждебно.
Пулеметчик встал, чтоб уступить мне место.
Кто-то хлопнул меня по плечу.
Я оглянулся.
Это был очень высокий и худой артиллерийский капитан с красным рубцом на щеке.
Он видел все через стеклянную дверь и вошел вслед за мной.
– В чем дело? – спросил я.
Я повернулся к нему лицом.
Он был выше меня ростом, и его лицо казалось очень худым в тени козырька, и рубец был свежий и глянцевитый.
Все кругом смотрели на меня.
– Так не делают, – сказал он. – Нельзя посылать солдата заранее занимать место.
– А вот я так сделал.
Он глотнул воздух, и я увидел, как его кадык поднялся и опустился.
Пулеметчик стоял около пустого места.
Через стеклянную перегородку коридора смотрели люди.
Кругом все молчали.
– Вы не имеете права.
Я пришел сюда на два часа раньше вас.
– Чего вы хотите?
– Сидеть.
– Я тоже.
Я смотрел ему в лицо и чувствовал, что кругом все против меня.
Я не осуждал их.
Он был прав.
Но я хотел сидеть.