– А что же произойдет?
– Сорвется где-нибудь.
– Мы сорвемся.
Мы сорвемся во Франции.
Нельзя устраивать такие вещи, как на Сомме, и не сорваться.
– Здесь не сорвется, – сказал я.
– Вы думаете?
– Да.
Прошлое лето все шло очень удачно.
– Может сорваться, – сказала она. – Всюду может сорваться.
– И у немцев тоже.
– Нет, – сказала она. – Не думаю.
Мы подошли к Ринальди и мисс Фергюсон.
– Вы любите Италию? – спрашивал Ринальди мисс Фергюсон по-английски.
– Здесь недурно.
– Не понимаю. – Ринальди покачал головой.
– Abbastanza bene [Недурно (итал.)], – перевел я.
Он покачал головой.
– Это не хорошо.
Вы любите Англию?
– Не очень.
Я, видите ли, шотландка.
Ринальди вопросительно посмотрел на меня.
– Она шотландка, и поэтому больше Англии любит Шотландию, – сказал я по-итальянски.
– Но Шотландия – это ведь Англия.
Я перевел мисс Фергюсон его слова.
– Pas encore [Еще нет (франц.)], – сказала мисс Фергюсон.
– Еще нет?
– И никогда не будет.
Мы не любим англичан.
– Не любите англичан?
Не любите мисс Баркли?
– Ну, это совсем другое.
Нельзя понимать так буквально.
Немного погодя мы простились и ушли.
По дороге домой Ринальди сказал:
– Вы понравились мисс Баркли больше, чем я.
Это ясно, как день.
Но та шотландка тоже очень мила.
– Очень, – сказал я.
Я не обратил на нее внимания. – Она вам нравится?
– Нет, – сказал Ринальди.
Глава пятая
На следующий день я снова пошел к мисс Баркли.
Ее не было в саду, и я свернул к боковому входу виллы, куда подъезжали санитарные машины.
Войдя, я увидел старшую сестру госпиталя, которая сказала мне, что мисс Баркли на дежурстве. – Война, знаете ли.
Я сказал, что знаю.
– Вы тот самый американец, который служит в итальянской армии? – спросила она.
– Да, мэм.
– Как это случилось?