Кругом все по-прежнему молчали.
«А, черт!» – подумал я.
– Садитесь, signor capitano, – сказал я.
Пулеметчик посторонился, и высокий капитан сел.
Он посмотрел на меня.
Во взгляде у него было беспокойство.
Но место осталось за ним. – Достаньте мои вещи, – сказал я пулеметчику.
Мы вышли в коридор.
Поезд был переполнен, и я знал, что на место нечего рассчитывать.
Я дал швейцару и пулеметчику по десять лир.
Они вышли из вагона и прошли по всей платформе, заглядывая в окна, но мест не было.
– Может быть, кто-нибудь сойдет в Брешии, – сказал швейцар.
– В Брешии еще сядут, – сказал пулеметчик.
Я простился с ними, и они пожали мне руку и ушли.
Они оба были расстроены.
Все мы, оставшиеся без мест, стояли в коридоре, когда поезд тронулся.
Я смотрел в окно на стрелки и фонари, мимо которых мы ехали.
Дождь все еще шел, и скоро окна стали мокрыми, и ничего нельзя было разглядеть.
Позднее я лег спать на полу в коридоре, засунув сначала свой бумажник с деньгами и документами под рубашку и брюки, так что он пришелся между бедром и штаниной.
Я спал всю ночь и просыпался только на остановках в Брешии и Вероне, где в вагон входили еще новые пассажиры, но тотчас же засыпал снова.
Одну походную сумку я подложил себе под голову, а другую обхватил руками, и кто не хотел наступить на меня, вполне мог через меня перешагнуть.
По всему коридору на полу спали люди.
Другие стояли, держась за оконные поручни или прислонившись к дверям.
Этот поезд всегда уходил переполненным.
КНИГА ТРЕТЬЯ
Глава двадцать пятая
Была уже осень, и деревья все были голые и дороги покрыты грязью.
Из Удине в Горицию я ехал на грузовике.
По пути нам попадались другие грузовики, и я смотрел по сторонам.
Тутовые деревья были голые, и земля в полях бурая.
Мокрые мертвые листья лежали на дороге между рядами голых деревьев, и рабочие заделывали выбоины на дороге щебнем, который они брали из куч, сложенных вдоль обочины дороги, под деревьями.
Показался город, но горы над ним были отрезаны туманом.
Мы переехали реку, и я увидел, что вода сильно поднялась.
В горах шли дожди.
Мы въехали в город, минуя фабрики, а потом дома и виллы, и я увидел, что еще больше домов разрушено за это время снарядами.
На узкой улице мы встретили автомобиль английского Красного Креста.
Шофер был в кепи, и у него было худое и сильно загорелое лицо.
Я его не знал.
Я слез с грузовика на большой площади перед мэрией; шофер подал мне мой рюкзак, я надел его, пристегнул обе сумки и пошел к нашей вилле.
Это не было похоже на возвращение домой.
Я шел по мокрому гравию аллеи и смотрел на виллу, белевшую за деревьями.
Окна все были закрыты, но дверь была распахнута.
Я вошел и застал майора за столом в комнате с голыми стенами, на которых висели только карты и отпечатанные на машинке бумажки.
– Привет! – сказал он. – Ну, как здоровье? – он постарел и как будто ссохся.
– В порядке, – сказал я. – Как у вас дела?
– Все уже кончилось, – сказал он. – Снимите свое снаряжение и садитесь.
Я положил рюкзак и обе сумки на пол, а кепи – на рюкзак.
Потом взял стул, стоявший у стены, и сел к столу.
– Лето было скверное, – сказал майор. – Вы вполне оправились?
– Да.