Есть еще только две вещи, которые я люблю: одна вредит моей работе, а другой хватает на полчаса или на пятнадцать минут.
Иногда меньше.
– Иногда гораздо меньше.
– Может быть, я сделал успехи, бэби.
Вы ведь не знаете.
Но я знаю только эти две вещи и свою работу.
– Узнаете и другое.
– Нет.
Мы никогда ничего не узнаем.
Мы родимся со всем тем, что у нас есть, и больше ничему не научаемся.
Мы никогда не узнаем ничего нового.
Мы начинаем путь уже законченными.
Счастье ваше, что вы не латинянин.
– Никаких латинян не существует.
Это вот рассуждения латинянина.
Вы гордитесь своими недостатками.
Ринальди поднял глаза и засмеялся.
– Ну, хватит, бэби.
Я устал рассуждать. – У него был усталый вид, еще когда он вошел в комнату. – Скоро обед.
Я рад, что вы вернулись.
Вы мой лучший друг и мой брат по оружию.
– Когда братья по оружию обедают? – спросил я.
– Сейчас.
Выпьем еще раз за вашу печенку.
– Это что, по апостолу Павлу?
– Вы не точны.
Там было вино и желудок.
Вкусите вина ради пользы желудка.
– Чего хотите, – сказал я. – Ради чего угодно.
– За вашу милую, – сказал Ринальди.
Он поднял свой стакан.
– Принимаю.
– Я больше не скажу о ней ни одной гадости.
– Не невольте себя.
Он выпил весь коньяк.
– У меня чистая душа, – сказал он. – Я такой же, как вы, бэби.
Я себе тоже заведу английскую девушку.
Собственно говоря, я первый познакомился с вашей девушкой, но она для меня слишком высокая.
И высокую девушку в сестры, – продекламировал он.
– Вы сама чистота, – сказал я.
– Не правда ли?
Потому-то меня и называют Чистейший Ринальди.
– Свинейший Ринальди.
– Ну, ладно, бэби, идем обедать, пока я еще не утратил своей чистоты.
Я умылся, пригладил волосы, и мы снова сошли вниз.
Ринальди был слегка пьян.
В столовой еще не все было готово к обеду.
– Пойду принесу коньяк, – сказал Ринальди.
Он поднялся наверх.
Я сел за стол, и он вернулся с бутылкой и налил себе и мне по полстакана коньяку.