Возвратившись после интересной прогулки в дом г-на Фридриксона, я застал моего дядюшку в обществе нашего хозяина.
10
Обед был готов; профессор Лиденброк поглощал его с большим аппетитом, ибо желудок его, после вынужденного поста на судне, превратился в бездонную пропасть.
Обед был скорее датский, чем исландский, и сам по себе не представлял ничего замечательного, но наш хозяин, более исландец, чем датчанин, напомнил мне о древнем гостеприимстве: гость был первым лицом в доме.
Разговор велся на местном языке, к которому дядя примешивал немецкие слова, а г-н Фридриксон – латинские, чтобы и я мог их понять.
Беседа касалась научных вопросов, как и подобает ученым; но профессор Лиденброк был крайне сдержан и почти ежеминутно приказывал мне взглядом хранить безусловное молчание о наших планах.
Прежде всего г-н Фридриксон осведомился у дяди о результате его поисков в библиотеке.
– Ваша библиотека, – заметил последний, – состоит лишь из разрозненных сочинений, полки почти пусты.
– Да! – возразил г-н Фридриксон. – Но у нас восемь тысяч томов, и в том числе много ценных и редких трудов на древнескандинавском языке, а также все новинки, которыми ежегодно снабжает нас Копенгаген.
– Где же эти восемь тысяч томов?
На мой взгляд…
– О! господин Лиденброк, они расходятся по всей стране.
На нашем старом ледяном острове любят читать!
Нет ни одного фермера, ни одного рыбака, который не умел бы читать и не читал бы.
Мы думаем, что книги, вместо того чтобы плесневеть за железной решеткой, вдали от любознательных глаз, должны приносить пользу, быть постоянно на виду у читателя.
Поэтому-то книги у нас переходят из рук в руки, читаются и перечитываются, и зачастую книга год или два не возвращается на свое место.
– Однако, – ответил дядя с некоторой досадой, – а как же иностранцы…
– Что вы хотите!
У иностранцев на родине есть свои библиотеки, а ведь для нас главное, чтобы наши крестьяне развивались.
Повторяю, склонность к учению лежит в крови исландца.
Поэтому в тысяча восемьсот шестнадцатом году мы основали Литературное общество, которое теперь процветает.
Иностранные ученые почитают за честь принадлежать к нему; оно издает книги, предназначенные для воспитания и образования наших соотечественников, и приносит существенную пользу стране.
Если вы, господин Лиденброк, пожелаете быть одним из наших членов-корреспондентов, вы этим доставите нам большое удовольствие.
Дядюшка, состоявший уже членом сотни научных обществ, благосклонно изъявил согласие, чем вполне удовлетворил г-на Фридриксона.
– А теперь, – продолжал последний, – будьте так любезны, назовите книги, которые вы надеялись найти в нашей библиотеке, и я смогу, может быть, доставить вам сведения о них.
Я взглянул на дядю.
Он медлил ответом.
Это непосредственно касалось его планов.
Однако, после некоторого размышления, он решился говорить.
– Господин Фридриксон, – сказал он, – я желал бы знать, нет ли у вас среди древних книг также и сочинений Арне Сакнуссема?
– Арне Сакнуссема? – ответил рейкьявикский преподаватель. – Вы говорите об ученом шестнадцатого столетия, о великом естествоиспытателе, великом алхимике и путешественнике?
– Именно о нем!
– О гордости исландской науки и литературы?
– Совершенно справедливо.
– О всемирно известном человеке?
– Совершенно согласен с вами.
– Отвага которого равнялась его гению?
– Я вижу, что вы его хорошо знаете.
Дядюшка слушал с восторгом лестные отзывы о своем герое.
Он не спускал глаз с г-на Фридриксона.
– Отлично! – сказал дядя. – А его сочинения?
– Сочинений у нас нет.
– Как? В Исландии их нет?
– Их нет ни в Исландии, ни где-либо в другом месте.
– Почему?
– Потому, что Арне Сакнуссем был гоним, как еретик, и его сочинения были сожжены в тысяча пятьсот семьдесят третьем году в Копенгагене рукой палача.
– Превосходно! – воскликнул дядя к большому негодованию преподавателя естественных наук.
– Что?.. – переспросил последний.
– Да! Все объясняется, приходит в связь, становится ясным, и я понимаю теперь, почему Сакнуссему, после того как его сочинения подверглись преследованию и он был принужден скрывать свои гениальные открытия, свою тайну, в зашифрованном виде…
– Какую тайну? – живо спросил Фридриксон.