На дне кратера находились три трубы, через которые во время вулканических извержений вулкана Снайфедльс центральный очаг извергал лаву и пары.
Каждое из этих отверстий в диаметре достигало приблизительно ста футов.
Их зияющие пасти разверзались у ваших ног.
У меня не хватало духа взглянуть внутрь их.
Профессор Лиденброк быстро исследовал расположение отверстий; он задыхался, бегал от одного отверстия к другому, размахивал руками и выкрикивал какие-то непонятные слова.
Ганс и его товарищи, сидя на обломке лавы, посматривали на него; они, видимо, принимали, его за сумасшедшего.
Вдруг дядюшка диво крикнул.
Я подумал, что он оступился и падает в зев бездны.
Но нет? Он стоял, раскинув руки, расставив ноги, перед гранитной скалой, возвышавшейся в самой середине кратера, подобно грандиозному пьедесталу для статуи Плутона.
Во всей позе дядюшки чувствовалось, что он до крайности изумлен, но изумление его сменилось вскоре безумной радостью.
– Аксель, Аксель! – кричал он. – Иди сюда, иди!
Я поспешил к нему.
Ганс и исландцы не тронулись с места.
– Взгляни, – сказал профессор.
И с тем же изумлением, если не с радостью, я прочел на скале, со стороны, обращенной к западу, начертанное руническими письменами, полустертыми от времени, тысячу раз проклятое имя.
– Арне Сакнуссем! – воскликнул дядюшка. – Неужели ты и теперь еще будешь сомневаться?
Я ничего не ответил и пошел, в смущении, обратно к своей скамье из отложений лавы.
Очевидность сразила меня.
Сколько времени я предавался размышлениям, не помню. Знаю только, что когда я поднял голову, то увидал на дне кратера только лишь дядюшку и Ганса.
Исландцы были отпущены и теперь спускались уже по наружным склонам Снайфедльс, возвращаясь в Стапи.
Ганс безмятежно спал у подножья скалы, в желобе застывшей лавы, где он устроил себе импровизированное ложе; дядюшка метался внутри кратера, как дикий зверь в волчьей яме.
У меня не было ни сил, не желания встать; и, следуя примеру проводника, я погрузился в мучительную дремоту, боясь услышать подземный гул или почувствовать сотрясение в недрах вулкана.
Так прошла первая ночь внутри кратера.
На следующее утро серое, затянутое свинцовыми тучами небо нависло над кратером.
Поразила меня не столько полная темнота, сколько бешеный гнев дядюшки.
Я понял причину его ярости, и у меня мелькнула смутная надежда.
И вот почему.
Из трех дорог, открывавшихся перед нами, Сакнуссем избрал один путь.
По словам ученого исландца, этот путь можно было узнать по признаку, указанному в шифре, а именно, что тень Скартариса касается края кратера в последние дни июня месяца.
Действительно, этот пик можно было уподобить стрелке гигантских солнечных часов, которая в известный день, отбрасывая свою тень на кратер, указывает путь к центру Земли.
Вот почему, если не выглянет солнце, не будет и тени. А следовательно, и нужного указания!
Было уже 25 июня.
Стоило тучам покрыть небо на шесть дней, и нам пришлось бы отложить изыскания до следующего года.
Я отказываюсь описать бессильный гнев профессора Лиденброка.
День прошел, но никакая тень не легла на дно кратера; Тане не трогался с места, хотя его должно было удивлять, чего же мы ждем, если только он вообще был способен удивляться!
Дядюшка не удостаивал меня ни единым словом.
Его взоры, неизменно обращенные к небу, терялись в серой, туманной дали.
26 июня – и никаких изменений!
Целый день шел мокрый снег.
Ганс соорудил шалаш из обломков лавы.
Я несколько развлекался, следя за тысячами импровизированных каскадов, образовавшихся на склонах кратера и с диким ревом разбивавшихся о каждый встречный камень.
Дядюшка уже больше не сдерживался.
Даже более терпеливый человек при таких обстоятельствах вышел бы из себя: ведь это значило потерпеть крушение у самой гавани!
Но, по милости неба, за великими огорчениями следуют и великие радости, и профессор Лиденброк получил удовлетворение, способное заслонить испытанное им отчаяние.
На следующий день небо было все еще затянуто тучами, но в воскресенье, 28 июня, в предпоследний день месяца, смена луны вызвала и перемену погоды.
Солнце заливало кратер потоками света.
Каждый пригорок, каждая скала, каждый камень, каждая кочка получала свою долю солнечных лучей и тут же отбрасывала свою тень на землю.
Тень Скартариса вырисовывалась вдали своим острым ребром и неприметно следовала за лучезарным светилом.
Дядюшка следовал по ее стопам.
В полдень, когда предметы отбрасывают самую короткую тень, знаменательная тень Скартариса слегка коснулась края среднего отверстия в кратере.