– Тут! – вскричал профессор. – Тут пролегает путь к центру земного шара! – прибавил он по-датски.
Я посмотрел на Ганса.
– Forut! – спокойно сказал проводник.
– Вперед! – повторил дядя.
Было один час тридцать минут пополудни.
17
Теперь только начиналось настоящее путешествие.
До сих пор трудности следовали одна за другой; теперь они должны были в буквальном смысле слова вырастать у нас под ногами.
Я не заглядывал еще в этот бездонный колодец, в который мне предстояло спуститься.
Теперь настал этот момент.
Я мог еще или принять участие в рискованном предприятии, или отказаться попытать счастье.
Но мне было стыдно отступать перед нашим проводником.
Ганс так охотно соглашался участвовать в этом романтическом приключении; он был так хладнокровен, так мало думал об опасностях, что я устыдился оказаться менее храбрым, чем он.
Не будь его, у меня нашлось бы множество веских доводов, но в присутствии проводника я не стал возражать; тут я вспомнил прелестную фирландку и шагнул ближе к центральному отверстию в кратере.
Как я уже сказал, оно имело сто футов в диаметре, или триста футов в окружности.
Я нагнулся над одной из скал и взглянул вниз.
Волосы встали у меня дыбом.
Ощущение пустоты овладело всем моим существом.
Я почувствовал, что центр тяжести во мне переместился, голова закружилась, точно у пьяницы.
Нет ничего притягательнее бездны.
Я готов был упасть. Чья-то рука удержала меня.
То был Ганс.
Положительно, мне следовало взять еще несколько «уроков по головокружению», вроде тех, что я брал в копенгагенском храме Спасителя.
Хотя я только мельком заглянул в колодец, все же успел разглядеть его строение.
Внутренние, почти отвесные, стены колодца представляли собою ряд выступов, которые должны были облегчать схождение в пропасть.
Но если и была лестница, то перила отсутствовали.
Веревка, прикрепленная у края отверстия, могла бы послужить нам надежной опорой, но как же отвязать ее, когда мы совершим прыжок в бездну?
Однако существовало простое средство, которое и применил дядюшка.
Он взял веревку толщиной в дюйм и длиной в четыреста футов, перекинул ее через проем в выступе лавы у самого края отверстия и спустил оба ее конца вниз.
Таким образом каждый из нас, держа в руках оба конца веревки, получал некоторую опору и мог легче спускаться в бездонные бездны; спустившись на двести футов, было совсем нетрудно стянуть вниз веревку, выпустив из рук один ее конец.
Этот прием можно было повторять ad infinitum[ До бесконечности (лат.).].
– Теперь займемся багажом, – сказал дядюшка, когда все приготовления были закончены, – разделим его на три тюка, и каждый из нас привяжет на спину по одному тюку; я говорю только о хрупких предметах.
Очевидно, отважный профессор не относил нас к числу последних.
– Ганс, – продолжал он, – возьмет инструменты и часть съестных припасов; ты, Аксель, вторую треть съестных припасов и оружие; я – остаток провизии и приборы.
– Но кто же, – сказал я, – спустит вниз одежду, лестницу и кучу веревок?
– Они спустятся сами.
– Как так? – спросил я.
– Сейчас увидишь.
И дядюшка, недолго думая, горячо принялся за дело.
По его приказу Ганс собрал в один тюк все мягкие вещи и, крепко связав его, без дальнейших церемоний сбросил в пропасть.
Я услыхал, как наш багаж с гулким свистом, рассекая воздух, летел вниз.
Дядюшка, нагнувшись над бездной, следил довольным взглядом за путешествием своих вещей, пока не потерял их из виду.
– Хорошо, – сказал он. – А теперь очередь за нами!
Я спрашиваю любого здравомыслящего человека: возможно ли слушать такие слова без содрогания?
Профессор взвалил себе на спину тюк с приборами, Гане – с утварью, я – с оружием. Мы спускались в следующем порядке: впереди шел Ганс, за ним дядюшка и, наконец, я.
Схождение совершалось в полном молчании, нарушаемом лишь падением камней, которые, оторвавшись от скал, с грохотом скатывались в пропасть.
Я сползал, судорожно ухватясь одной рукой за двойную веревку, а другой опираясь на палку.
Единственной моей мыслью было: как бы не потерять точку опоры!
Веревка казалась мне слишком тонкой для того, чтобы выдержать трех человек.
Поэтому я пользовался ею по возможности меньше, показывая чудеса эквилибристики на выступах лавы, которые я отыскивал, нащупывая ногой.