И когда такая скользкая ступень попадалась под ноги Гансу, он хладнокровно говорил:
– Gif akt!
– Осторожно! – повторял дядюшка.
Через полчаса мы добрались до скалы, прочно укрепившейся в стене пропасти.
Ганс потянул веревку за один конец; другой конец взвился в воздух; соскользнув со скалы, через которую веревка была перекинута, конец ее упал у наших ног, увлекая за собой камни и куски лавы, сыпавшиеся подобно дождю, или, лучше сказать, подобно убийственному граду.
Нагнувшись над краем узкой площадки, я убедился, что дна пропасти еще не видно.
Мы снова пустили в ход веревку и через полчаса оказались еще на двести футов ближе к цели.
Я не знаю, до какой степени должно доходить сумасшествие геолога, который пытается во время такого спуска изучать природу окружающих его геологических напластований?
Что касается меня, я мало интересовался строением земной коры; какое мне было дело до того, что представляют собою все эти плиоценовые, миоценовые, эоценовые, меловые, юрские, триасовые, пермские, каменноугольные, девонские, силурийские или первичные геологические напластования?
Но профессор, по-видимому, вел наблюдения и делал заметки, так как во время одной остановки он сказал мне:
– Чем дальше я иду, тем больше крепнет моя уверенность.
Строение вулканических пород вполне подтверждает теорию Дэви.
Мы находимся в первичных слоях, перед нами порода, в которой произошел химический процесс разложения металлов, раскалившихся и воспламенившихся при соприкосновении с воздухом и водой.
Я безусловно отвергаю теорию центрального огня.
Впрочем, мы еще увидим это!
Все то же заключение!
Понятно, что я не имел никакой охоты спорить.
Мое молчание было принято за согласие, и нисхождение возобновилось.
После трех часов пути я все же не мог разглядеть дна пропасти.
Взглянув вверх, я заметил, что отверстие кратера заметно уменьшилось.
Стены, наклоненные внутрь кратера, постепенно смыкались. Темнота увеличивалась.
А мы спускались все глубже и глубже.
Мне казалось, что звук при падении осыпавшихся камней становился более глухим, как если бы они ударялись о землю.
Я внимательно считал, сколько раз мы пользовались веревкой, и поэтому мог определить глубину, на которой мы находились, и время, истраченное на спуск. Мы уже четырнадцать раз повторили маневр с веревкой с промежутками в полчаса. На спуск ушло семь часов и три с половиною часа на отдых, что составляло в общем десять с половиной часов.
Мы начали спускаться в час, значит теперь было одиннадцать часов. Глубина, на которой мы находились, равнялась двум тысячам восьмистам футов, считая четырнадцать раз по двести футов.
В это мгновение раздался голос Ганса.
– Halt! – сказал он.
Я сразу остановился, едва не наступив на голову дядюшки.
– Мы у цели, – сказал дядюшка.
– У какой цели? – спросил я, скользя к нему.
– На дне колодца.
– Значит, нет другого прохода?
– Есть! Я вижу направо нечто вроде туннеля.
Мы расследуем все это завтра.
Сначала поужинаем, а потом спать.
Еще не совсем стемнело.
Мы открыли мешок с провизией и поели; затем улеглись, по возможности удобнее, на ложе из камней и обломков лавы.
Когда, лежа на спине, я открыл глаза, на конце этой трубы гигантского телескопа в три тысячи футов длиной я заметил блестящую точку.
То была звезда, утратившая способность мерцать, – по моим соображениям. Бета в созвездии Малой Медведицы.
Вскоре я заснул глубоким сном.
18
В восемь часов утра яркий свет разбудил нас.
Тысячи граней на лавовых стенах вбирали в себя его сияние и отражали в виде целого дождя искр.
Этой игры света было достаточно, чтобы различить окружающие предметы.
– Ну, Аксель, что ты на это скажешь? – воскликнул дядюшка, потирая руки. – Провел ли ты когда-нибудь такую спокойную ночь в нашем доме на Королевской улице?
Тут нет ни шума тележек, ни крика продавцов, ни брани лодочников!
– О, конечно, нам весьма спокойно на дне этого колодца, но в этом спокойствии есть нечто ужасающее.
– Ну-ну! – воскликнул дядюшка. – Если ты уже теперь боишься, что же будет дальше?
Мы еще ни на один дюйм не проникли в недра Земли!
– Что вы хотите сказать?