Около полудня характер внутреннего покрова галереи изменился.
Я заметил это по отражению электрического света от стен.
Вместо лавового покрова поверхность сводов состояла теперь из осадочных горных пород, расположенных наклонно к горизонтальной плоскости, а зачастую и вертикально.
Мы находились в отложениях силурийского периода.
– Совершенно очевидно! – воскликнул я. – Осадочные породы, как то: сланцы, известняки и песчаники, относятся к древней палеозойской эре истории Земли!
Мы теперь удаляемся от гранитного массива.
Выходит, что мы поступаем, точно гамбуржцы, которые поехали бы в Любек через Ганновер.
Мне следовало бы держать свои наблюдения про себя.
Но мой пыл геолога одержал верх над благоразумием, и дядюшка Лиденброк услышал мои восклицания.
– Что случилось? – спросил он.
– Смотрите, – ответил я, указывая ему на пласты слоистых песчано-глинистых и известковых масс, в которых наблюдались первые признаки шиферного сланца.
– Ну, и что же?
– Значит, мы дошли до того периода, когда появились первые растения и животные.
– А-а! Ты так думаешь?
– Да взгляните же, исследуйте, понаблюдайте!
Я заставил профессора направить лампу на стены галереи.
Я ожидал от него обычных в таких случаях восклицаний, но он, не сказав ни слова, пошел дальше.
Понял ли он меня, или нет?
Или он, как старший родственник и ученый, не хотел сознаться из чувства самолюбия, что он ошибся, избрав восточный туннель, или же дядюшка намеревался исследовать до конца этот ход?
Было очевидно, что мы сошли с лавового пути и что по этой дороге нам не дойти до очага Снайфедльс.
Все же у меня возникало сомнение, не придавал ли я слишком большого значения этому изменению в строении слоев?
Не заблуждался ли я сам?
Действительно ли мы находимся в слоистых пластах земной коры, лежащих выше зоны гранитов?
«Если я прав, – думал я, – то должен найти какие-нибудь остатки органической жизни, и перед очевидностью придется сдаться.
Итак, поищем!»
Не прошел я и ста шагов, как мне представились неопровержимые доказательства.
Так и должно было быть, ибо в силурийский период в морях обитало свыше тысячи пятисот растительных и животных видов.
Мои ноги, ступавшие до сих пор по затвердевшей лаве, ощутили под собою мягкий грунт, образовавшийся из отложений растений и раковин.
На стенах ясно виднелись отпечатки морских водорослей, фукусов и ликоподий.
Профессор Лиденброк закрывал на все глаза и шел все тем же ровным шагом.
Упрямство его переходило всякие границы.
Я не выдержал.
Подняв раковину, вполне сохранившуюся, принадлежавшую животному, немного похожему на нынешнюю мокрицу, я подошел к дядюшке и сказал ему:
– Взгляните!
– Превосходно! – ответил он спокойно. – Это редкий экземпляр вымершего еще в древние времена, низшего животного из отрядов трилобитов.
Вот и все!
– Но не заключаете ли вы из этого?..
– То же, что заключаешь и ты сам?
Разумеется!
Мы вышли из зоны гранитных массивов и лавовых потоков.
Возможно, что я избрал неверный путь, но я удостоверюсь в своей ошибке лишь тогда, когда мы дойдем до конца этой галереи.
– Вы поступаете правильно, дорогой дядюшка, и я одобрил бы вас, если бы не боялся угрожающей нам опасности.
– Какой именно?
– Недостатка воды.
– Ну что ж! Уменьшим порции, Аксель.
20
В самом деле, с водою пришлось экономить.
Нашего запаса могло хватить еще только на три дня; в этом я убедился за ужином.
И мы теряли всякую надежду встретить источник в этих пластах переходной эпохи.
Весь следующий день мы шли под бесконечными арочными перекрытиями галереи.