Я подошел к Гансу и коснулся его руки.
Он был недвижим.
Я указал ему на жерло кратера. Он пальцем не пошевелил. На моем лице можно было прочитать все мои страдания.
Исландец покачал головой и спокойно указал на дядюшку.
– Master! – сказал он.
– Господин? – вскричал я. – Он безумец! Нет, он не господин твоей жизни! Надо бежать! Надо насильно увести его!
Слышишь?
Понимаешь ли ты меня?
Я схватил Ганса за руку.
Я пытался его поднять.
Я боролся с ним.
Тут вмешался дядюшка.
– Успокойся, Аксель, – сказал он. – Ты ничего не добьешься от этого непоколебимого человека.
Выслушай, что я хочу тебе предложить.
Я скрестил руки, в упор глядя на дядюшку.
– Отсутствие воды, – сказал он, – вот единственное препятствие для выполнения моих планов.
В восточной галерее, среди напластований лавы, сланца и угля, нам не встретилось ни единой капли воды.
Но возможно, что нам больше посчастливится в западном туннеле.
Я недоверчиво покачал головой.
– Выслушай меня до конца, – продолжал профессор, возвышая голос. – Пока ты лежал без движения, я исследовал расположение галереи.
Она углубляется внутрь земного шара и в несколько часов доведет нас до гранитной зоны.
Там должны быть в изобилии источники.
Так подсказывает сама природа скалы, а инстинкт, в согласии с логикой, подтверждает мои наблюдения.
Поэтому вот что я предлагаю тебе.
Колумб просил у своего экипажа дать ему три дня для открытия Нового Света.
Я прошу у тебя еще только один день.
Если в течение этого времени мы не встретим необходимой нам воды, то я клянусь тебе, что мы вернемся на поверхность Земли.
Несмотря на свое отчаяние, я был тронут этими словами и тем, что дядюшка, держа такие речи, совершал насилие над собой.
– Хорошо! – воскликнул я. – Будь по-вашему, и да вознаградит вас господь за вашу сверхчеловеческую энергию!
Дело в нескольких часах.
Итак, вперед!
22
И вот мы начали спускаться по второй галерее.
По обыкновению, Ганс шагал впереди.
Мы еще не прошли и ста метров, как профессор, приблизив лампу к стене, закричал:
– Вот первозданная формация!
Мы на верном пути!
Вперед, вперед!
Когда в первые дни существования мира Земля стала понемногу охлаждаться, уменьшение ее объема производило в земной коре смещения, разломы, растяжения, трещины, пустоты.
Сквозной коридор, в который мы только что вступили, и был трещиной такого рода, через которую некогда изливалась изверженная лава.
Тысячи подобных щелей образовали в первозданных пластах земной коры безвыходный лабиринт.
По мере того как мы спускались, яснее обозначались напластования, характерные для первичной формации.
Геология относит к первичной формации глубинные породы, образующие верхнюю оболочку земной коры, и считает, что к таковым относятся три различных группы слоев – сланцы, гнейсы, слюдяные сланцы, словом, породы, покоящиеся на этой непоколебимой скале, именуемой гранитной.
Никогда минералоги не находились в таких удивительно благоприятных условиях для изучения природы.
Мы могли осмотреть собственными глазами и осязать своими руками то, что бур, грубый и бессмысленный инструмент, не в состоянии извлечь из недр Земли.
В слоях сланца самых изумительных зеленых оттенков залегали жилы медной руды, марганцевой руды с прожилками платины и золота.
Мне думалось, что алчность людская никогда не воспользуется этими богатствами, скрытыми в недрах земного шара.
Низвергнутые в эти бездны в первые дни мироздания, сокровища эти погребены в таких глубинах, что ни мотыгой, ни киркой не вырыть их из могилы.
За сланцами следовали слоистые гнейсы, примечательные правильностью и параллельностью своих листоватых минералов; затем шли большие пласты слюдяных сланцев, привлекавших внимание блеском листов белой слюды.
Свет наших аппаратов, отраженный мелкими-гранями скалистой массы, преломлялся под всеми углами, и можно было вообразить, что путешествуешь внутри полого алмаза чистейшей воды и изумительной грани.