Поэтому он мог дать себе точный отчет в настоящем положении.
Когда он сообщил мне, что мы отошли в горизонтальном направлении на пятьдесят лье, я не мог удержаться от восклицания.
– Что с тобой? – спросил он. – Ничего, я только сообразил… – Что, друг мой? – А то, что если ваши вычисления правильны, то мы уже вышли за пределы Исландии.
– Ты думаешь? – Мы можем легко в этом убедиться. Я отмерил циркулем по карте нужное расстояние.
– Я не ошибся, – сказал я, – мы миновали мыс Портланд и, сделав пятьдесят лье в юго-восточном направлении, находимся теперь под водой.
– Под водой, – повторил дядюшка, потирая руки.
– Стало быть, – воскликнул я, – над нашими головами океан!
– Да, это весьма естественно; Аксель!
Разве каменноугольные копи в Ньюкасле не лежат под водными потоками?
Профессор, конечно, находил наше положение весьма простым, но мысль, что я разгуливаю под дном океана, все же немного меня беспокоила.
Впрочем, простирались ли над нашей головой равнины и горы Исландии, или же бушевали волны Атлантического океана, какое это имело значение? Только бы гранитные устои были прочны!
Однако я скоро свыкся с этой мыслью, потому что галерея, то прямая, то извилистая, с неожиданными поворотами и обрывами, вела нас все время к юго-востоку и на большую глубину.
Через четыре дня, в субботу 18 июля, мы пришли к вечеру в какой-то просторный грот; дядюшка вручил Гансу его еженедельные три рейхсталера, и было решено, что завтра день отдыха.
25
Я проснулся в воскресенье утром с обычной мыслью, что надо немедля отправляться в путь.
И хотя мы находились в глубочайших безднах, все же сознавать это было приятно.
Впрочем, мы уже стали настоящими троглодитами.
Я не вспоминал больше о солнечном и лунном сиянии, о звездах, о деревьях, домах, городах, о всех тех земных благах, которые были для жителей подлунного мира необходимостью.
В качестве ископаемых мы пренебрегали этими дарами.
Грот представлял собою просторную залу.
По его гранитной поверхности мирно протекал наш верный ручей.
На таком расстоянии от истоков температура воды в нем сравнялась с температурой окружавшей ее среды и стала вполне пригодна для питья.
После завтрака профессор в течение нескольких часов приводил в порядок свои ежедневные записи.
– Итак, – сказал он, – я начну с вычислений, чтобы точно определить, где мы находимся; по возвращении я собираюсь начертить карту нашего путешествия, представив схематическим рисунком строение Земли в профильном разрезе, что даст представление о том, какой путь проделала наша экспедиция.
– Это весьма любопытно, дядюшка, но будут ли ваши записи достаточно точны?
– О да! Я тщательно измерил величину углов.
Я уверен, что не ошибся.
Определим сначала, где мы находимся.
Возьми компас и посмотри, какое направление он указывает.
Я посмотрел на прибор и, проверив свое наблюдение, ответил:
– Восток-юго-восток.
– Отлично! – сказал профессор, записывая указание и быстро произведя какие-то вычисления, из которых я узнал, что мы, оказалось, прошли восемьдесят пять лье.
– Значит, мы путешествуем под Атлантическим океаном?
– Совершенно верно.
– И в настоящую минуту, быть может, над нашей головой бушует буря и корабли борются с морской стихией?
– Весьма возможно.
– И киты ударяют своими хвостами о стены нашей темницы?
– Успокойся, Аксель, им не удастся поколебать ее стен.
Но вернемся к нашим вычислениям.
Мы находимся на юго-востоке, в восьмидесяти пяти лье от Снайфедльс и, согласно моим записям, на глубине шестнадцати лье от земной поверхности.
– Шестнадцати лье! – воскликнул я.
– Конечно.
– Да ведь это, согласно науке, предел нижнего слоя земной коры.
– Не отрицаю.
– И, по закону возрастания температуры, тут должна бы быть жара в тысячу пятьсот градусов.
– Должна бы, мой мальчик!
– И вся эта гранитная твердыня должна была бы расплавиться!
– Ты видишь, что ничего этого нет и что факты, как бывает часто, опровергают теорию.
Я принужден согласиться, но это поражает меня.
– Что показывает термометр?