– Двадцать семь и шесть десятых градуса.
– Значит, для подтверждения теории ученых не хватает еще тысячи четырехсот семидесяти четырех и четырех десятых градуса. Следовательно, пропорциональное повышение температуры – ошибка!
Следовательно, Хемфри Дэви не заблуждался! Следовательно, я был прав, веря ему!
Что ты можешь возразить на это?
– Увы, ничего!
Правду сказать, я мог бы многое возразить.
Я решительно отвергал теорию Дэви и твердо держался теории центрального огня, хотя и не замечал его проявлений.
Я допускал скорее, что это жерло потухшего вулкана, перекрытое огнеупорной лавой, которая не позволяла жару проникать через свои стены.
Но, не пускаясь в долгие размышления, я ограничился признанием существующего положения вещей.
– Дорогой дядюшка, – продолжал я. – Допустим, что все ваши вычисления точны, но позвольте мне вывести из них неизбежное заключение.
– Валяй, мой мальчик, сколько душе твоей угодно.
– В той точке, где мы находимся, под широтами Исландии, земной радиус равен приблизительно одной тысяче пятистам восьмидесяти трем лье, не так ли?
– Да, тысяче пятистам восьмидесяти трем… – Скажем, круглым счетом, тысяче шестистам. Из них мы прошли двенадцать лье.
– Правильно.
– И это при диагонали в восемьдесят пять лье?
– Именно так.
– Пройденных в двадцать дней?
– В двадцать дней!
– Но шестнадцать лье составляют сотую часть земного радиуса.
Если и далее мы будем так подвигаться, то нам понадобится еще две тысячи дней или около пяти с половиной лет, чтобы попасть к центру Земли.
Профессор не отвечал.
– И это, не принимая в расчет того, что если спуску по вертикальной линии в шестнадцать лье соответствует переход по горизонтальной линии в восемьдесят, то это составит восемь тысяч лье в юго-восточном направлении, и, следовательно, нужно очень много времени, чтобы добраться с какой-либо точки земной поверхности до центра.
– К черту твои вычисления! – вскричал разгневанный дядюшка. – К черту твои гипотезы!
На чем они основаны?
Кто тебе сказал, что эта галерея не ведет прямо к нашей цели?
А затем в мою пользу говорит пример нашего предшественника.
То, что делаю я, уже сделал другой, и то, что удалось ему, удастся также и мне.
– Надеюсь, но ведь мне все же разрешается…
– Тебе разрешается молчать, Аксель, если ты намерен продолжать свои благоглупости!
Я видел, что в дядюшке снова заговорил раздражительный профессор, и принял это к сведению.
– А теперь, – продолжал он, – взгляни-ка на манометр.
Что-он указывает?
– Весьма значительное давление.
– Хорошо! Ты видишь, что если спускаться постепенно, то привыкаешь к более плотной атмосфере и ничуть от этого не страдаешь.
– Ничуть, если не считать боли в ушах.
– Это пустяки, и ты можешь легко избавиться от этого, участив дыхание и тем ускорив обмен воздуха в легких.
– Хорошо, – ответил я, решив больше не противоречить дядюшке. – Есть даже известное удовольствие в том, что погружаешься в более плотную атмосферу.
Заметили ли вы, с какой силой в ней распространяется звук?
– Несомненно!
Тут и глухой стал бы отлично слышать.
– Но эта плотность, конечно, будет возрастать?
– Да, согласно закону, еще недостаточно точно установленному.
Известно, что сила тяготения уменьшается по мере углубления в Землю.
Ты знаешь, что ее действие всего ощутительнее на поверхности Земли и что в центре земного шара предметы не имеют веса.
– Я знаю это; но скажите, не приобретает ли воздух в конце концов плотность воды?
– Несомненно, под давлением в семьсот десять атмосфер.
– А ниже этого предела?
– Плотность будет неизменно возрастать.
– Как же мы будем тогда спускаться?
– Мы наложим в карманы камни.