Я беспрестанно повторял себе: «Раз дорога только одна, раз они идут по ней, я должен их нагнать.
Нужно только идти назад!
Впрочем, не видя меня и забыв, что я шел впереди, они, может быть, вздумали тоже вернуться назад?
Ну что ж! даже в таком случае, стоит лишь поспешить, я нагоню их.
Это ясно!»
Я повторил последние слова, далеко не убежденный в их правоте.
Впрочем, мне понадобилось немало времени, чтобы довести до сознания эти столь простые вещи и поверить в них.
Сомнение овладевало мною.
Действительно ли я шел впереди?
Конечно!
Ганс следовал за мною, а за ним дядюшка.
Он даже остановился на несколько минут, чтобы лучше укрепить на спине свою ношу.
Я припомнил все это.
Вероятно, именно в это время я ушел далеко вперед.
«Впрочем, – подумал я, – у меня ведь есть надежное средство не заблудиться – мой верный ручей укажет мне путь в этом коварном лабиринте.
Мне нужно идти вверх по его течению, и я обязательно найду своих спутников».
Я ободрился и снова двинулся в путь, не теряя ни минуты времени.
Как я хвалил теперь предусмотрительность дядюшки, не позволившего охотнику заделать отверстие, пробитое в гранитной стене!
Ведь этот благодетельный источник, подкреплявший нас в дороге, теперь будет моим поводырем по лабиринтам земной толщи.
Прежде чем идти дальше, я захотел немного освежиться.
Я нагнулся, чтобы окунуть лицо в ручей Ганса.
Представьте себе мой ужас! Я коснулся сухого и шершавого гранита!
Ручей уже не протекал у моих ног!
27
Отчаяние мое было неописуемо.
На человеческом языке нет слов, чтобы передать мои чувства.
Я был погребен заживо; мне грозила смерть от мук голода и жажды.
Невольно я прикасался горячими руками к земле.
Какой сухой показалась мне эта скала!
Но как мог я потерять русло ручья?
Ручей исчез!
Теперь я понял причину той необыкновенной тишины, поразившей меня, когда в последний раз прислушивался, не донесется ли зов моих спутников.
Значит, когда я сделал первый неосторожный шаг по этому пути, я не заметил, что ручей исчез!
Очевидно, дорога передо мной разветвилась, и я избрал одно направление, в то время как ручей Ганса безмятежно следовал по своему пути и вместе с моими спутниками устремлялся в неведомые глубины.
Как же вернуться?
Никаких следов не было. На граните нога не оставляла отпечатка.
Я ломал себе голову, стараясь найти решение этой неразрешимой задачи.
Мое положение выражалось одним словом: конец!
Да, погиб в пропасти, казавшейся неизмеримой!
Страшная тяжесть земной коры, в тридцать лье толщи, обрушивалась на меня.
Я чувствовал себя раздавленным ею.
Невольно мои мысли обратились к земным воспоминаниям.
В моем взволнованном сознании быстро пронеслись Гамбург, дом на Королевской улице, моя бедная Гретхен, весь тот мир, от которого я оторвался!
Я грезил наяву: все события нашего путешествия – морской путь, Исландия, встреча с г-ном Фридриксоном, Снайфедльс – я все пережил сызнова.
Я говорил себе, что если бы я в моем положении мог сохранить хотя бы тень надежды, это было бы признаком сумасшествия, и что лучше было бы совершенно потерять всякую надежду!
В самом деле, какая человеческая сила могла вывести меня на поверхность Земли или раздвинуть эти гранитные своды, нависшие над моей головой?
Кто мог направить меня на обратный путь и свести с моими спутниками?
«Ах, дядюшка, дядюшка!» – с отчаяньем, вскричал я.
Это было единственным упреком, который вырвался у меня, ибо я понимал, что должен был испытывать этот несчастный человек, в свой черед отыскивая меня.
Поняв, наконец, что нечего надеяться на человеческую помощь, лишенный возможности предпринять что-либо для своего спасения, я подумал о помощи неба.