– Что с тобой? – спрашивает дядюшка.
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами и не вижу его.
– Осторожнее, Аксель, ты упадешь в море!
В ту же минуту меня схватывает сильная рука Ганса; без его поддержки я упал бы в воду, увлеченный своими видениями.
– Он с ума сошел! – кричит профессор.
– Что случилось? – спрашиваю я, наконец, придя в себя.
– Ты болен?
– Нет, у меня была галлюцинация, теперь это прошло.
Ведь все благополучно?
– Да, ветер попутный, море спокойно! Мы быстро плывем вперед и, если я не ошибся в своих предположениях, скоро пристанем к берегу.
При этих словах я встаю и пристально смотрю вдаль; но линия воды все еще сливается с линией облачного свода.
33
Суббота, 15 августа. Море так же однообразно; Берегов не видно.
Одна лишь бескрайняя даль.
Голова у меня все еще болит после галлюцинации.
Дядюшке ничего не грезилось, но он не в духе.
Он то обозревает в подзорную трубу море во всех направлениях, то с досадой скрещивает руки, и лицо его принимает сердитое выражение.
Я вижу, что к профессору Лиденброку возвращается его прежняя нетерпимость, что я и отмечаю в моем журнале.
Только опасность, которой я подвергался, и мои страдания вызвали у него теплое человеческое чувство, но, как только я выздоровел, он снова стал раздражителен.
– Вы, кажется, чем-то обеспокоены, дядюшка, – спрашиваю я, видя, что он часто подносит к глазам подзорную трубу.
– Обеспокоен?
Нет!
– Значит, теряете терпение?
– Есть отчего!
– Но ведь мы плывем так быстро…
– Ну, что ж из того?
Не скорость слишком мала, а море слишком велико!
Тут я вспоминаю, что профессор перед отплытием определил длину этого подземного моря в тридцать лье.
Но мы уже проплыли в три раза большее расстояние, а южные берега еще и не показывались.
– Мы плывем, но не спускаемся в недра Земли, – продолжает профессор. – Ведь это только потерянное время, а я совсем не для того забрался в такие дебри, чтобы совершать увеселительную прогулку по этому пруду!
Итак, он называет нашу переправу прогулкой, а море – прудом!
– Но, – говорю я, – раз мы избрали путь, указанный Сакнуссемом…
– В этом и весь вопрос!
Тот ли это путь?
Встретил ли Сакнуссем эту водную поверхность?
Плыл ли он по ней?
Не сбил ли нас с пути ручей, который мы избрали своим проводником?
– Во всяком случае, нам нечего жалеть, что мы попали сюда.
Зрелище великолепное, и…
– Дело не в зрелищах!
Я поставил себе определенную цель и хочу достигнуть ее!
Поэтому не говори мне о красотах!
Я принимаю это к сведению и не обращаю внимания на то, что профессор кусает губы от нетерпения.
В шесть часов вечера Ганс требует свое жалованье, и ему выдаются его три рейхсталера.
Воскресенье, 16 августа. Ничего нового.
Та же погода.
Ветер свежеет.
Просыпаясь, спешу установить силу света.
Я по-прежнему боюсь, как бы световые явления не потеряли силу, а потом и совсем не исчезли.
Но напрасно: тень от плота ясно вырисовывается на поверхности воды.