Мы стоим неподвижно, приготовившись стрелять.
Вдруг и ихтиозавр и плезиозавр исчезают под волнами.
Проходит несколько минут. Не закончится ли борьба в морских глубинах?
Внезапно над водой поднимается огромная голова, голова плезиозавра.
Чудовище смертельно ранено.
Я не вижу на нем его панциря.
Только его длинная шея торчит кверху, наклоняется, снова выпрямляется, ударяется о волны, как гигантский бич, и извивается, как перерезанный червяк.
Волны расходятся на далекое расстояние.
Брызги ослепляют нас.
Но скоро агония пресмыкающегося приходит к концу, его движения слабеют, конвульсии прекращаются и длинный остов изувеченной змеи вытягивается неподвижной массой на легкой зыби моря.
Вернулся ли ихтиозавр в свою подводную пещеру, или он снова появится на поверхности моря?
34
Среда, 19 августа. К счастью, поднявшийся ветер позволяет нам бежать с театра военных действий.
Ганс по-прежнему стоит у руля.
Дядюшка, отвлеченный разыгравшейся битвой от размышлений, которыми он был поглощен, вновь погружается в созерцание моря.
Путешествие снова принимает однообразный характер, но это однообразие я все же не променял бы на опасное разнообразие вчерашнего дня.
Четверг, 20 августа. Ветер северо-восточный, довольно изменчивый.
Тепло.
Мы плывем со скоростью трех с половиной лье в час.
Около полудня послышался отдаленный гул.
Я лишь отмечаю факт, не входя в объяснение его.
Гул не стихает.
– Должно быть, где-то вдалеке, – говорит профессор, – волны разбиваются о прибрежные утесы или о какой-нибудь скалистый островок.
Ганс взбирается на мачту, но не подает сигнала о близости какой-либо отмели.
Море стелется ровной гладью до самой линии горизонта.
Проходит три часа.
Кажется, что мы слышим рев отдаленного водопада.
Я высказываю свое мнение дядюшке, но он качает головой.
Однако я убежден, что не ошибаюсь.
Неужели же мы несемся навстречу водопаду, который низвергает нас в бездну?
Возможно, что этот способ спускаться вниз и придется по душе профессору, ведь он мало чем отличается от спуска по вертикали, но я…
Во всяком случае, в нескольких милях от нас, с подветренной стороны, видимо, происходит какое-то явление, порождающее этот гул, потому что теперь сила звука сильно возросла.
Откуда же исходит этот грохот – с неба или с океана?
Я вглядываюсь в облака водяных паров, висящие в атмосфере, и стараюсь проникнуть в их толщу.
Небо спокойно.
Облака, поднявшись к самому своду, казалось, так и застыли на месте, растворяясь в холодных излучениях светила.
Причину гула приходится, следовательно, искать в другом месте.
И я вопрошаю тогда прозрачный и совершенно безоблачный горизонт.
Вид его неизменен.
Но если гул объясняется близостью водопада или тем, что море низвергается в какой-нибудь подземный водоем, и этот рев исходит от ниспадающей водной массы, то ведь течение должно стать более быстрым и бурным, и мы сможем почувствовать угрожающую нам опасность.
Я наблюдаю течение.
На море ровная зыбь.
Пустая бутылка, брошенная в море, держится на воде.
Около четырех часов Ганс снова взбирается на мачту, обозревает сверху весь полукруг, описываемый перед нами океаном, и взгляд его останавливается на одной точке.
Его лицо не выражает изумления, но он глаз не сводит с этой точки.
– Он что-то увидел, – говорит дядюшка.
– Как будто!
Ганс спускается, указывает рукой на юг и говорит:
– Der nere!
– Там? – переспрашивает дядюшка.